Это муравьи-бегунки один за другим отправились на охоту со своего крошечного владения на Большую землю. Среди черного, прокаленного солнцем щебня виден светлый холмик земли, вынесенной из подземных ходов муравейника. На острове диаметром не более десяти метров растут лишь пара чахлых кустиков солянок боялыша, и больше — никакой жизни. Странное поселение! Островок оставлен позади, и меня вновь окружает со всех сторон белая площадь. Но почему она вся в мелких бугорках? Это тоже выносы почвы. Под каждым бугорком чья-то норка, их несколько миллионов, и в каждой кто-то живет. Кто бы мог подумать, что здесь есть жизнь, хотя возможно и замершая на долгое время засухи.
Надо браться за раскопку. Трудно проследить крохотный ход диаметром едва ли не в один-два миллиметра. Он опускается глубоко, более чем на половину метра. После многих неудачных попыток, наконец, у меня находка. Хозяевами норок оказываются крохотные жужелички. Они закопались на все лето в мокрую почву и, видимо, будут там ждать или осени, или весны. Проследить бы их дальнейшие дела! Но для этого нужны многочисленные и проведенные в различное время года раскопки. Потом вижу еще кучки земли, из катышков диаметром в два-три миллиметра. Кто-то, прежде чем выбрасывать их на поверхность из сооружаемой норки, собирал ношу тючками. Возле каждой кучки располагается круглый вход в норку. Он строго вертикален, и травинка, не изгибаясь, в него легко проходит.
Таких норок немало. Но выброс почвы разный: или две кучки, расположенные рядом по обе стороны входа, или одна кучка большая в стороне из разбросанной земли обязательно в одном направлении.
Надо поискать хозяина норок. Пока я рою землю, он, таинственный незнакомец, показывается во входе. Но поддеть его лопаткой не удается, он быстро успевает упасть вниз. Наконец на глубине в половину метра вижу его. Это забавная и как всегда горбатая с толстой мозолью на спине и с длинными острыми челюстями личинка жука-скакуна. В норках с разными выбросами земли как будто обитают одинаковые личинки. Но кто знает? Быть может, они принадлежат разным видам, или в такой мелочи поведения отражается характер будущих самок или самцов жуков.
Какую же здесь ловят добычу личинки скакунов в своих норках, когда вокруг голая, мертвая и белая, покрытая солью земля?
И опять находка! Возле кучки светлой земли из мелких катышков замечаю прочную черную дверку, вылепленную из глины. Она плотно прикрывает вход в жилище. На дне норки застаю перепуганного моим неожиданным вторжением светлого сверчка. С ним я знаком. Он очень хорошо поет, голос его даже, пожалуй, прекрасен, и ученый, впервые его описавший, назвал по латыни Eugrillus odicus. Слово odicus означает «сладкозвучный». Сверчушка маленький, молоденький, нашел здесь вдали от зеленого берега спокойное место, чтобы в выстроенном им убежище в покое совершить важное дело, сбросить старую одежку и облачиться в новую. Мысленно извиняюсь перед ним. На какое только злодеяние не способен натуралист, чтобы открыть секрет жизни своей находки.
Вот еще кучечка из мельчайших комочков земли. Возле них с трудом нахожу круглое отверстие. Оно ведет в извилистый ход, соломинку в него не проткнешь. Ход приводит в большую камеру, настоящую залу и далее продолжается от нее узким отнорком. Здесь я вижу маленького черного и блестящего муравья-жнеца. Он поспешно хватает свое сокровище — единственную личинку и мчится с нею, пытаясь избежать страшной катастрофы. Мне же все понятно. Здесь находится зачаточный муравейничек самки муравья-жнеца. Она пришла сюда на голую землю, желая избежать опасности, и вырастила первую помощницу. Маленький муравей жнеца — первая дочь-помощница. Сама мать-героиня находится глубже, и я ее искать не буду, оставлю в покое, быть может, ей удасться обосновать большую семью, и тогда она обязательно переселится на большую землю.
Солнце высоко поднялось над пустыней. Его горячие лучи, отраженные от сверкающей белой площади солончака режут глаза. Пора кончать раскопки и поиски. Кстати, я не одинок в своих находках. Едва только начинал раскопки, как показались возле меня небольшие мухи. Они тотчас же слетались на влажную землю и принимались из нее высасывать влагу. Откуда только они взялись! Вокруг их нигде не было видно. Жаркая пустыня научила в совершенстве искусству находить воду. Но не только мухи, и я тоже начинаю страдать от жажды и, покинув белое дно бывшего озера, спешу к биваку, подумывая о том, что, наверное, здесь живет скрытно и незримо еще немало обитателей пустыни.