Вот только с обонянием у воришки обстояло не совсем хорошо, и отличить коконы свежеприготовленные с яйцами от старых, с маленьким паучками, он не мог. А паучков не любил и, вскрыв кокон с ними, тотчас же его бросал. Поэтому воришка всегда делал лишнюю работу и прогрызал много коконов с паучками, прежде чем добирался до лакомых яиц. Впрочем, этим он наносил ущерб. Из разрезанного кокона паучки выбирались наружу. Им же полагалось зимовать в коконах и только весной приниматься за самостоятельную жизнь. Паучки, покинувшие свое жилище, приготовленное заботливой матерью, погибали.
И еще была одна особенность поведения воришки. Он начинал свой разбой не сразу, как только каракурты принимались готовить коконы, а с некоторым запозданием, в конце лета. В общем, поедатель яиц оказался отчаянным врагом каракурта, а для меня — большой загадкой. Никак не удавалось его поймать или хотя бы взглянуть на него. Сколько было пересмотрено жилищ каракурта, сколько перебрано ограбленных коконов. Неуловимый воришка не попадался. Очень было обидно, узнав многое о нем, не повидать самого. Быть может, это воровство было роковым, и с похитителем яиц всегда свирепо расправлялись? Ведь каких только трупов не висело на паутинных тенетах в логове паука-разбойника! И самые разнообразные кобылки, и жуки, и уховертки, и даже фаланги и скорпионы. Все, кто забредал в тенета черного хищника, не выбирались оттуда живыми.
Прошло несколько лет. Неуловимый воришка был забыт, о ядовитом пауке была написана и опубликована большая монография, и изучение каракурта оставлено. Как-то, путешествуя по пустыне, привелось случайно набрести на большую колонию каракуртов. Был конец лета. Как всегда ослепительно ярко светило солнце. Стояли жаркие дни и прохладные ночи. Утрами становилось холодно, и каракурты сидели в своих логовах вялые и неподвижные. Тогда и вспомнился поедатель яиц каракурта, и мелькнула простая догадка, не прохладными ли утром выходит он на свой опасный промысел?
Догадка представлялась настолько правдоподобной, что в ожидании утра не спалось, и ночь показалась долгой.
Едва забрезжил рассвет, как я отправился на поиски. Под косыми лучами солнца нити тенет каракурта искрятся серебристыми линиями, выдавая их жилища и облегчая поиски. Осторожно раздвигаю логовища и тщательно осматриваю его закоулки. Вот прогрызенные коконы и сонный каракурт… Что-то темное мелькнуло и выскочило наружу, проскочив мимо моего лица. Обидно, что не было никого рядом. Вновь продолжаю поиски. Опять что-то темной пулей вылетает из логова каракурта. Шлепая ладонями, гонюсь за незнакомцем. Наконец радость: поймал! Не верится, что сейчас так просто откроется тайна. Только бы не упустить! Открываю один палец, другой… Мелькнули шустрые тонкие усики, показалась коричневая лапка, светлое крылышко и, наконец, из-под ладони извлекается… сверчок! Самый настоящий двупятнистый сверчок Grillus bimaculatus, обитатель южных степей, неутомимый музыкант, чьими песнями все ночи напролет звенят пустыни. Он ли поедатель яиц каракурта? Может быть, все это случайность, и неуловимый воришка опять останется неизвестным?
В распоряжение сверчка предоставляю просторную стеклянную банку, кладу дерн, камешек-укрытие, несколько травинок и пару свежевыплетенных коконов каракурта с оранжевыми яичками.
Наступает вечер. В банке раздаются щелчки прыжков, потом замолкают. А когда в пустыне запевают сверчки, от нашего пленника слышится ответная песня. Утром сверчка не видно, но тонкие шустрые усики настороженно выглядывают из-под камешка. Оба кокона каракурта пусты и зияют аккуратно прогрызенными дырками. Наконец-то неуловимый воришка оказался разгаданным!..
Не правда ли, поразительно, как у сверчка установился столь сложный навык охоты за коконами, принадлежащими такому опасному хищнику, как каракурт. Подобных примеров среди животных масса. Отработка их происходила в течение длительного времени, превратившись постепенно в незыблемый инстинкт, поражающий своей органической целесообразностью. Формирование инстинкта, даже самого простого, прошло длинный путь эволюции. Мне думается, что в описанном здесь случае сверчку помогли осы аммофилы, парализующие паука, чтобы отложить на него своих личинок (см. очерк «Камбас»). Уничтожая каракурта, они оставляли без защиты его коконы, чем и стали пользоваться вездесущие двупятнистые сверчки, к тому же приучившиеся к этому ремеслу только в прохладные осенние утренники.
Позволю себе отвлечься и сказать несколько слов тем, кому могут показаться мои наблюдения над жизнью насекомых не стоящими внимания забавами ученого-энтомолога.