Над дачей на провода электропередачи садятся галки. Погалдят и дальше полетят. Здесь у них издавна промежуточная остановка. Сегодня под проводами на земле увидал мертвую галочку. Она лежала брюшком кверху, вытянув голову. На одной ее лапке сверкало алюминиевое кольцо. Я снял его, прочел: «Сообщи, Москва, центр, кольцо 752030». Потом узнал: галка была окольцована полгода назад на Чокпакском перевале (Западный Тянь-Шань), тогда осенью она летела к югу, к весне возвратилась, добралась до родины, и тут оставили ее силы. Почему погибла? Галочка была молодая. Сегодня вечером вся опора высоковольтных линий усеяна галками. Птицы долго сидели, тихо перекликаясь, будто ждали кого-то. Наконец появилась большая стая галок, покрутилась, села вместе с ожидавшими. Собралась вся компания! Вскоре галки поднялись и полетели вниз в пустыню к привольным ночлегам.
Возле норки в лёссовом обрыве заметил темное пятно. Подошел ближе — пятно расправилось в ленту, скользнуло в норку. Догадался: змея принимала солнечные ванны, и, такая осторожная, рядом с убежищем, чтобы в случае опасности было где спастись. Но, любопытная, высунула головку, посмотрела на меня и окончательно скрылась. Норка глубокая, вся палочка ушла в нее. Попробовал копать твердую землю. Змея напугалась, из норы выскочила. Тут я и поймал ее, красавицу с двумя большими оранжевыми пятнами на голове. По ним опознал безобидного ужа. Как он зашипел, раздул голову, растопырил ребра, уплощился, стал большим и толстым, подражая ядовитым родственникам. Потом, когда я его отпустил, наверное, решил своим умишком, что помогли уловки, напугали недруга. А мне всего только и надо было сделать фотографию.
По буграм носятся чернотелки бляпсы. Но все самцы. Тело их уже, тоньше, стройнее, ноги длиннее. Очень деловиты и торопливы. Насчитал 52 самца, пока встретил кургузую, потолще, самочку. Одно мужское общество! Наверное, жучихи более осторожны, сидят по норкам, дожидаются своих кавалеров. На них возложена природой ответственная задача — дать потомство, продолжить род. Другое дело, когда придет лето, тогда ночью в черной одежке можно спокойно прогуливаться.
Округлые холмы предгорий у подножия высоких гор Тянь-Шаня знаю давно и хорошо. Издалека кажутся пьедесталом для громоздящихся над ними гор, сверкающих вечными льдами вершин. Не случайно их прозвали «прилавками». Это слово вошло и в научную литературу.
Ранней весной, едва только исчезнет снег, прилавки покрываются ковром белых цветков крокусов. Затем их сменяют сине-голубые душистые ирисы. А когда они поникают, земля разукрашивается яркими желтыми и красными тюльпанами. И, наконец, тюльпаны сменяются ковром красных маков. Тогда на холмах будто полыхает пожар. К июню, если не бывало дождей, прилавки начинают желтеть под жарким южным солнцем, трава быстро сохнет, и только пахучая и терпкая полынь остается зеленой. С ранней весны вместе с растениями пробуждаются и торопятся жить многочисленные насекомые и пауки. В небе звенят жаворонки, по земле шмыгают ящерицы, кое-где на солнце греются чуткие змеи. Жизнь бьет ключом, и множество историй можно увидеть на каждом шагу. В редкие засушливые годы, прилавки, едва покрывшись травою и цветами, быстро угасают. Весна будто минует их стороною. В такие годы трудно многочисленным жителям прилавков. За последние тридцать лет прилавки сильно преобразились. Во многих местах появились яблоневые сады.
Обработка земли, междурядная вспашка, сенокосы, химическая борьба с насекомыми-вредителями изменили эти участки. На остальных стали пасти скот. Животные избороздили склоны холмов многочисленными тропинками, и предгорья стали полосатыми. Перевыпас оголил землю. Особенно сильно доставалось прилавкам, когда весной или поздней осенью животные уплотняли копытами влажную после дождей землю. Горожане из года в год каждую весну старательно уничтожали цветы, вырывая их с клубнями. Постепенно исчезли с прилавков цветы, высокие травы. Почти не стало крокусов и тюльпанов, только в мае кое-где краснели отдельные куртинки красного мака. Тюльпаны сохранились только среди зарослей колючих кустарничков. Не стало и насекомых, ящериц, жаворонки переселились повыше к горам, на участки, которые не так сильно пострадали от выпаса. Ранней весной уже не было того биения неугомонной жизни, которое так хорошо ощущалось прежде. Природа медленно угасала, и от земли, изборожденной тропинками, голой и неприветливой, в воздух поднимались облака пыли, когда по ней проходили стада животных.