Муравьям, жукам-коровкам, мухам-жужжалам, наездничкам-афелинусам, большому сборищу насекомых — всем хватает добычи, и получается так, что всю эту живую и взаимносвязанную цепочку маленьких созданий кормят личинки галлиц. К тому же в густой метелочке из листьев так удобно скрываться от жары и сухости.
Девятое мая, День Победы, праздник, в городе веселье, я же спешу на природу. На северном берегу Капчагайского водохранилища, в ста километрах от моего дома, вода подступила к песчаной пустыне и намыла отличный пологий пляж. На нем масса мелких ракушек, следы птиц, разгуливавших по песку, на барханах ожившая пустыня, свежая поросль трав, яркие цветы. Обрадовавшись долгожданному теплу, перебегают от кустика к кустику ящерицы, ползают жуки-чернотелки, полосатые жуки-корнееды, кое-где мелькают бабочки-голубянки, копошится множество самых разных мелких насекомых. После долгого сидения за рулем так приятно посидеть на высоком бархане, поглядывая на синеву обширного водного простора и летающих над ним белых чаек. Прежде, хорошо помню, с этих мест отчетливо виднелись на юге сверкающие белизной величественные заснеженные вершины Заилийского Алатау. Теперь же не видно контура этого хребта, он закрыт дымкой, висящей над большим городом.
После долгой зимы особенно отрадны эти минуты общения с великолепием умиротворяющей природы, благоговения перед нею. Обрадовавшись простору, воде, песку и свежему ветру, по берегу носятся дети с радостными криками. Они тоже охвачены ощущением радостной свободы, неизбежно пробуждающейся у тех, кто вырвался из искусственной среды обитания, созданной человеком.
Но пора побродить по пустыне, посмотреть, что в ней нового, повстречаться с давними знакомыми, растениями и животными. Вот на голой веточке кустика торчит белый пушок. Это паучок-путешественник, полетал по воздуху на своей паутинке и приземлился, смотав полетную нить. У основания кустика джузгуна видно темное пятно: из коконов ядовитого паука каракурта, благополучно в них перезимовав, вышли на поверхность крошечные молоденькие каракуртята и собрались вместе, греются на солнце, прежде чем отправиться в воздушное путешествие. Большая сине-фиолетовая пчела-ксилокопа носится от цветка к цветку, лакомится нектаром. Ей предстоят поиски места постройки гнезда для вывода своих деток. По земле от кустика к кустику полыни, едва тронувшейся в рост, протянулась паутинная полоска, по ней я нахожу целую компанию гусениц походного шелкопряда. Они усиленно грызут зелень, торопятся, им предстоит за короткую весну вырасти, окуклиться, став бабочками, совершить брачный полет и отложить яички. Как всегда трудятся всюду муравьи. Вдруг до моего слуха доносится многоголосое жужжание крыльев. Это что-то новое. И в предчувствии интересного спешу в направлении звука. Несколько шагов, и вижу необычное: на ровной поверхности высится слегка темноватый бугор недавно нарытого песка длиной около метра и шириной — полуметра. На одном его конце песок будто кем-то приподнят изнутри, его поверхность разошлась в стороны трещинами. Здесь возле трещин копошатся и летают множество ярко-зеленых падальных мух. Ползают еще округлые, темные, с красноватой поперечной полоской жуки-мертвоеды. Вся эта компания беснуется, пытаясь проникнуть в глубину песчаного бугра, судя по всему, недавно нарытого.
Что же все это означает? Мысль работает быстро и четко. Как будто все понятно. Здесь кто-то зарыт под этим холмиком и, судя по его форме, совсем недавно. Этот кто-то был, вероятно, закопан, оглушенный и потерявший сознание. Но, оказавшись в своей могиле, очнулся и, собрав все силы, попытался выбраться наружу, слегка приподняв песок над собою. В этом месте он и разошелся трещинками. Но кто он? Уж не человек ли, с которым расправились бандиты, хулиганы? И страшная догадка, образное представление страданий погребенного заживо, о его последних минутах жизни с сознанием безысходности неизбежной смерти, без надежды на спасение, ранят мою душу, и вся милая и знакомая природа песчаной пустыни теряет обаяние, возвращая к тяжелой действительности темных сторон нашего бытия…