К биваку подъехал на лошади старик.
— Что смотришь? — говорит лукаво старик. — Жук справляет религиозный обычай. Солнце появилось, надо на ковре молиться. Вот он и кланяется ему.
Я прилаживаю фотоаппарат, ложусь на землю, чтобы запечатлеть странную позу жука. В фотоаппарате вижу: тело жука заняло строго перпендикулярное направление к солнечным лучам. Насекомое явно озябло и сейчас отогревается. Почему тогда жук не побегает, быстро бы обогрелся. Но, видимо, такой способ неэкономичен, так как вызывает расход питательных веществ. Проще — на солнышке! Вскоре жук нагрелся и помчался по саксауловым зарослям.
Идешь по полю и всюду встречаешь загадки. Вот и сейчас ранней весной вся почва в норках. То выползли из своих глубоких укрытий первые вестники весны жуки-кравчики. Нетрудно заметить, что самые крупные из них будто нарочно перепачкались в земле, а те, кто поменьше — чистенькие, сверкают вороненой сталью рыцарских лат. Почему так?
Еще прошлой весной жуки-кравчики выкопали во влажной земле глубокие норки и там под землей сделали по несколько пещерок. В каждую из них набили траву, в каждую из них отложили по яичку. Из заготовленного корма вскоре получился отличнейший силос, который с аппетитом съели личинки. Потом они окуклились, вышли жуками и заснули в своих темницах на все сухое лето, дождливую осень и холодную зиму. Когда же сошли снега, пришла новая весна, и голую землю разукрасили первые цветки пустыни, белые крокусы, глубоко под землей в своих колыбельках пробудились молодые жуки-кравчики и стали выбираться наверх.
В каждой норке труднее всего пришлось жуку-первенцу, чья каморка располагалась выше всех. Эта каморка была заложена родителями самой большой, пищи в ней заготовлено вдоволь, и жук-первенец вырос богатырем. Пока он откапывал землю, выбирался наверх, весь испачкался в светлой лессовой почве и стал серым. Зато его братьям и сестрам путь открыл и они, чистенькие и нарядные, разбрелись во все стороны. Прошло немного времени. Зазеленела пустыня, сизая пахучая полынка подняла свои росточки. Отцвели крокусы, а на смену им поднялись желтые тюльпаны. Кравчики разбились на пары, каждая вырыла себе семейную норку и принялась так же, как и раньше делали их родители, заготавливать зеленый корм. Теперь почти все жуки выпачкались в земле. И будто так и полагалось. На светлой почве пустыни не так заметно недругам. А красота — ни к чему она жукам. Лучше быть грязнулей. Вот этого жука не назовешь чернотелкой. Весь покрыт светлой глиной, похож на комочек земли. Только на самых кончиках острых шипиков глине не удержаться, и они, будто черный пунктир, украшают тело обманщицы. Попробую с нее отмыть грязь в речке. И сразу на спине жука обнаружились глубокие борозды. Специально, чтобы прочнее держалась глина. Не зря так замаскировалась чернотелка. Все живое в пустыне окрашено в светлые тона. Куда деваться в черной одежде, да еще на светлой почве пустыни при дневном свете? Все увидят. Не поэтому ли многочисленные виды семейства чернотелок днем сидят в норках и под кустиками, а разгуливать решаются только ночью?
Не только кравчики и эти чернотелки покрывают свой изящный костюм грязью. Точно также поступают и еще несколько других видов чернотелок. Всем, кто любит день и солнце, кто избегает ночи, приходится так маскироваться.
По голой земле от травинки к травинке перебегает едва заметный, серый, как почва, плоский паук. Когда шевельнется, заметен, замрет — ни за что не рассмотришь. Это паук-краб, охотник на разную мелочь. Крабом его назвали за то, что своей внешностью, плоским телом, корежистыми расставленными в стороны ногами, он в миниатюре напоминает жителя моря — краба. Паук-краб тоже грязнуля, измазал свое тело тонкой взвесью глины, и она среди густых волосков сидит так прочно, что сразу ее не отмоешь. Эта вторая одежка очень помогает пауку маскироваться. В ней он неразличим, и доверчивая добыча, не подозревая опасности, бредет в его цепкие лапы.