В пазухах листьев я нахожу больших, зеленых, с белой каемкой по бокам, гусениц. Многие из них больны, покрылись ржавыми пятнами, а некоторые погибли, сморщились. Неужели гусеницы устраиваются сюда только на время болезни! Ведь кое-кто из них выздоровел и, покинув убежище, оставив в нем после себя типичные серые комочки испражнений, здравствует.
Забрались сюда крошечные муравьи-пигмеи, оживленно снуют, что-то ищут, к чему-то присматриваются. Они не едят растение, не сосут из него влагу, не собираются здесь и устраивать гнездо. У них жилище в земле, отличное, старое, с многочисленными камерами и сложными лабиринтами, переходами. Что им тут надо? Можно бы расстаться с ферулой, но загадка муравьев не дает покоя. Но вот, наконец, найден на нее ответ. Большой отряд крошечных подземных жителей, оказывается, переселил наверх с корней растения своих кормилиц, больших, черно-коричневых, головастых с длинными хвостиками цикадок. Видимо, цикадкам нужен новый корм, или пришла пора размножаться. Но как муравьи-лилипутики перегнали сюда свою скотинушку? Наверное, с помощью каких-то особенных приемов. Цикадки — все их достояние. От них зависит благополучие муравьиной семьи, и поэтому, когда я раскрыл убежище, наполненное ими, маленькие труженики, растерянные и обеспокоенные, с величайшей энергией заметались, спасая свое добро.
Жизнь ферулы скоротечна. Она, такая большая, выросла совсем недавно, и пройдет еще немного времени, когда от растения останутся одни сухие палочки, которые ветер развеет по пустыне.
Припекает солнце. Поднимается легкий ветер и раскачивает растения. От ферулы начинает исходить тонкий и нежный аромат. По струйкам запаха к ее цветам мчатся со всех сторон многочисленные насекомые, жадно льнут к нектарникам, расхватывают желтую пыльцу. Они тоже, как и ферула, очень торопятся в эту короткую весну пустыни.
В ущелье Капчагай строители электростанции и водохранилища наращивают платину, а здесь на месте реки Или уже разлилось большое море, и берега его едва видны. Вода наступает на левый низкий пустынный берег, на десяток километров в новом водохранилище пестрят островки назатопленных бугорков и песчаных барханчиков.
Бреду по берегу, если можно так назвать пустыню, к которой подступила вода, присматриваюсь.
На мелководье слетелось множество птиц. Чайки носятся стаями или сидят на островках так плотно друг к другу, что кажутся ослепительно белой полоской снега. При моем приближении поднимаются в воздух осторожные утки. Бродят в воде ходулочники. Замысловатые пируэты выделывают в воздухе чибисы. Вся пернатая братия слетелась сюда ради поживы и ее, видимо, здесь немало: масса терпящих бедствие насекомых плавает в воде, барахтается, пытаясь выбраться из неожиданного пленения. Весенняя пустыня зазеленела недавно. Отцвели самые первые белые тюльпанчики, и сейчас на смену им пришли желтые. Они горят яркими свечками среди сизых кустиков полыни, а некоторые колышут свои нарядные венчики над водой. Цветут они последний раз в своей жизни. Скоро их накроет вода. Местами предательская солончаковая почва топка, в ней легко завязнуть, и когда попадаю в ловушку, спасаюсь только тем, что сразу же ложусь на землю и выбираюсь ползком из опасного места. Осторожно пытаюсь пробраться на один маленький островок. На нем меня ждет сюрприз: здесь собралось десятка два степных гадюк. Они вяло ползают, некоторые переплелись друг с другом в клубок. Сегодня прохладно, солнце давно закрыли облака.
Вода постепенно прибывает. Она топит подземные жилища муравьев, и они, подгоняемые ею, поднимаются все выше и выше. У самой кромки воды муравьи собираются в поверхностные прогревочные камеры. Их тут набито битком. Муравьи-жнецы спешно расширяют камеры. Они привыкли испокон веков так делать, когда почва становится влажной. Чем больше камер, тем скорее обмен воздуха, тем она суше. Никто из них не собирается переселяться, не чует неминуемой гибели. В истории их жизни не бывало подобных потопов, а если и бывали во время необычных катастроф, то настолько редко, что не оставили следа в инстинкте.
Птицы начеку, и там, где собралось много муравьев под тонкой корочкой почвы, хозяйничают, ковыряются клювом в земле, набивают зоб обильной пищей. По самому берегу много таких разрытых птицами остатков муравьиных поселений со случайно уцелевшими и растерянно бродящими одиночками. Разведали о муравьиной беде и барсуки. Печатая свои когтистые лапы на топкой почве, стали разгребать муравейники, поедая страдальцев. Добыча обильная, еще бы, вся семья собралась вместе в одну плотную кучку. Вздумали лакомиться муравьями и лисицы, и так же, как и барсуки, отведали эту необычную пищу.