Долго думаю о необычайной находке и постепенно начинаю догадываться. По-видимому, глубоко под землей располагается идущий полого вниз с ближайших гор Чулак слой грунтовой воды над коренными водонепроницаемыми породами. (Это место располагалось по правому берегу реки Или в 35 километрах выше бывшего поселка Илийска. Теперь оно ушло под воду Капчагайского водохранилища). Когда-то в этом месте вода вышла наружу и вытекла ручейком. Возле него тотчас же выросла трава, деревья и кустарники. Ветры, так часто дующие по долине реки Или, заносили почвой растения, образуя постепенно возвышения, но растения тянулись кверху и вновь обрастали ручей со всех сторон. Так постепенно в борьбе с ветром рос бугор, а в его центре упрямо пробивался наверх ручей.
В этой местности бывают чаще так называемые «верховые» ветра, дующие по течению реки с востока на запад. Поэтому бугор и получился крутым с восточной стороны, а ручей потек по более пологому западному склону и промыл в нем довольно углубленное ложе. Тогда я вспоминаю, что недалеко от этого места в ущелье Чулакджигде, на склоне горы, высоко над ручьем, бегущим по ущелью, тоже есть странный бугор, будто кем-то нарочно насыпанный, высокий и крутой. Он весь зарос зеленою травой, тростниками и лохом, такими необычными среди выгоревших от солнца пустынных гор. На этом бугре, наверное, тоже когда-то бежал ручей. Теперь его окончательно засыпало землею. Сколько лет прошло, как вода из далеких глубин прорвалась наружу, и возле нее выросли такие высокие бугры?
У ручья много насекомых, страдающих от жажды. И тут среди бабочек, разнообразных мух я встречаю и изящную осу-эвмену. Наверное, это она, моя знакомая. Почему здесь так много собралось насекомых? Неужели родниковая вода вкуснее, богаче минеральными солями, чем речная? Пока я рассматриваю бугор, на горизонте появляется всадник и приближается ко мне.
— Этот бугор, — рассказывает всадник, — мы хорошо знаем. Он называется Кайнар. Говорят, очень давно в этих местах жил охотник. Умирая, он просил похоронить его на бугре и обещал, что тогда с самой его вершины потечет вода. Просьбу его выполнили. На бугре возле могилы появился ручей. Потому и бежит вода на вершине бугра.
Старательно объясняю моему собеседнику происхождение бугра и ручья, рисую на бумаге схему. Он внимательно слушает, как будто со всем соглашается. Но в его глазах я вижу недоверие. Легенда проще, понятнее, красивее. Умирающий охотник, наверное, был добрый, святой. Он и заставил воду подняться кверху и служить людям.
— Какая вода, пить ее можно? — спрашиваю.
— Вода хорошая, сладкая вода. Попробуй, мы всегда ее пьем, когда здесь бываем.
Потом я разведал недалеко от первого бугра такой же второй. На его вершине барсук нарыл норы, и тоже стала сочиться вода. Этот бугор тоже создан ручьем. Но ручеек покорил ветер, наносивший землю. Кто знает, быть может, в легенде о заповеди умиравшего охотника есть доля правды. На первом бугре вода тоже была засыпана землей, а когда вырыли могилу, она вышла на поверхность.
Много времени отнял у меня первый таинственный бугор. Солнце склонилось к горизонту, спала мара, и белый солончак сперва поголубел, а потом стал совсем синим.
Я поспешил к кусту тамариска и разыскал знакомую тоненькую веточку. Оса-эвмена молодец! Закончила домик. Теперь не за чем наблюдать. Но я не досадую и благодарю маленькую строительницу за то, что она привела меня к прозрачному прохладному ручью, вытекающему из таинственной глубины земли.
Солнце склонилось к горизонту, день угасал, и спадала изнурительная жара. Замерли деревья. Пробудились муравьи-жнецы, потянулись цепочкой за урожаем трав. Колонна муравьев-амазонок строем возвращалась в гнездо с награбленными куколками. После знойного дня я пошел прогуляться по тугаю. Позади, наступая на пятки, тащился спаниэль. Набегавшись за день, собака изрядно устала. На поляне с редкими кустиками и низенькой травой она неожиданно шевельнула длинными ушами, вытянулась стрункой, уткнулась мордой в траву, а когда оттуда раздалось тонкое чирикание, отпрянула назад, кося в мою сторону выпученными глазами и будто спрашивая: «Что мне делать, хозяин?»
— Нельзя, Зорька, нельзя! — закричал я, решив, что она набрела на какого-нибудь птенчика или на гнездо птицы.
Чирикание замолкло, но вскоре же раздалось возле моих ног. Только другое, тоном повыше, с частыми перерывами. Я увидел коренастую средних размеров осу. Перелетая с места на место, пробегая по земле, она явно подавала какие-то особенные сигналы. Черно-синие крылья ее слега прикрывали вороненую, как металл, грудь. Черная голова поблескивала большими глазами. На них искорками отражалось заходящее солнце. Короткие усики нервно вибрировали, а красное брюшко, как оно пылало ярким рубином! Черный поясок, желто-серое колечко и снова черная полоска оттеняли этот сверкающий огонек.