Оса была изумительной, невиданной! Она нисколько меня не испугалась, повернулась боком, наклонила головку и будто принялась меня рассматривать. Сердце мое замерло, когда я разглядывал незнакомку. Я перевидел много насекомых за долгие годы путешествий по пустыням, но такую красавицу повстречал впервые. Поглядев на меня, оса помчалась дальше, ловко лавируя между травинками и заглядывая в щелки и в норки. Она была очень занята, и до меня ей не было никакого дела.
— Скорее, скорее поймать! — будто зашептал настойчиво во мне один человек.
— Нет, лучше посмотреть вначале, что она делает! — возражал другой.
И все же выхватил из полевой сумки пинцет и морилку. Осторожно догнал осу, протянул к ней руку. Сейчас все решится. Буду ли я счастливым обладателем незнакомки, или меня постигнет горечь неудачи и чувство разочарования. Оса, как бы угадав мои намерения, пискнула раз, другой, потом вскрикнула громко и раздражительно, взглянула на меня черными глазами. В это время в ее крошечной головке мозг как будто решал задачу: «Если это чудовище не испугалось моего крика, то придется улететь».
Когда я неловко прикоснулся к осе пинцетом, она пропищала еще громче и негодующе, вспорхнула, сверкнула красным брюшком и синей грудью и унеслась прочь на быстрых крыльях.
Сколько я искал ее, истоптал всю полянку, но все попусту. Потом в коллекциях насекомых музеев Москвы и Петербурга я пересмотрел ос, но нигде такой не нашел. Это был самец осы-немки. Самки немки бескрылые, большей частью скромно окрашенные, невзрачные, незаметно ползают по земле, беспрестанно заглядывая во все щелки и норки.
Название «немки» дали этим осам за то, что они, якобы, и не способны издавать звуки. В действительности бескрылые самки иногда могут попискивать, особенно если их схватить пинцетом. А самцы, как оказалось сейчас, совсем не немы, разыскивая самок, подают звуковые сигналы, к тому же в случае опасности их необычностью ошеломлять или останавливать так же, как моего спаниеля.
Наверное, оса-незнакомка никому не встречалась. Но когда-нибудь ее найдут, и тогда, быть может, вспомнят это описание коротенькой встречи и попытаются подробнее расшифровать значение сигналов.
Наша машина медленно поднималась по горному ущелью. Свежий прохладный воздух, шумный поток, бегущий рядом с дорогой, стройные красавицы тянь-шанские ели и луга, разукрашенные цветами, создавали особенное восторженное настроение. Но попутный ветер, дующий из пустыни в горы, мешал работе мотора. Он быстро перегревался. Приходилось останавливаться, студиться.
Пользуясь кратковременными задержками, я выскакиваю из кабины и, захватив полевую сумку, смотрю по сторонам. Вот на обрывчике небольшой полусгнивший осиновый пенек. Он наполовину оголен от коры и на его посеревшей от времени древесине видна масса отверстий, проделанных насекомыми. Вокруг них вьются пчелы, устраивают свои ячейки.
Отдираю от пенька кусок черной коры и вижу необычное: десятка два ос-рогохвостов, выбравшись из куколок, собрались покинуть свое обиталище и вступить в мир солнца, воздуха и простора и… погибли. Видимо перед тем, как окуклиться, личинки проделали ход из древесины наружу, но остановились перед нетронутой непрочной и полусгнившей корою. Им, молодым, слегка поработав, проделать бы в коре выход. Но, управляемым древнейшим инстинктом, подготовка к выходу наружу казалась завершенной. Что же произошло? Вся орава древесных ос, вероятно, братья и сестры, потомки одной или нескольких заботливых матерей, старательно отработавшая осиновый пенек, вместо яркого солнца оказалась в сумерках. Казалось, что им, таким сильным, стоило расправиться с корой. Просверливает же личинка в древесине длинные ходы. Но то, что было легким делом в детстве, оказалось непосильным в зрелом возрасте. У каждой осы хватило бы сил проделать небольшую дырочку в коре. Так и погибли они все вместе, рядом, высунув из древесины голову да частично грудь. Жаль неудачниц. Видимо, осам-рогохвостам нельзя откладывать яички в пеньки, прикрытые корой. Обычно личинки ос-рогохвостов развиваются в древесине деревьев сухостойных, от которых отвалилась кора. Тот же, кто отступал от этого правила, погибал и не оставлял после себя потомства. Во всем же был, по-видимому, виновен пенек, творение рук человеческих. Его срез осы приняли за голую, обнаженную от коры, поверхность.