Но почему они меня испугались и, взлетев, стали метаться из стороны в сторону — не знаю.
Сегодня выдался ясный день. Над горами — синее небо, южное солнце нещадно греет, пахнут хвоей разогретые ели, в воздухе повис аромат земляники. После похода по горному ущелью хорошо отдохнуть в тени деревьев возле речки. Она грохочет, пенится, сверкает брызгами, бьется о гранитные валуны и глухо стучит камнями, катящимися в воде. Возле реки свежо, прохладно, будто и нет жаркого солнца и сухого воздуха, который принес сюда из пустыни дневной бриз. Из-за грохота бурлящего потока не слышно пения птиц. Но крики оляпки громче шума реки. Иначе ей нельзя: как перекликаться друг с другом? Вот она, эта загадочная птица, промелькнула над самой водой, уселась на мокрый камень, вздернула кверху коротенький хвостик, ринулась в бурлящий поток, в самый водоворот, пену, бьющуюся о камни, исчезла, будто потонула. На мокром камне, где только что сидела оляпка, появился серенький, в мелких пестринках великовозрастный птенец, покрикивает нетерпеливо, размахивает хвостиком и забавно приседает. Проходит несколько минут, и из пены выскакивает его мать, торопливо сует своему детищу корм, что-то кладет еще рядом и вновь бросается в бурлящий водоворот.
Пока оляпка бегает под водою, птенец неумело прыгает по камням. Ему еще рано следовать примеру родителей. Подводная стихия неведома, страшна, да и, наверное, опасна. На камнях, над самой водой, что-то есть, он находит там свою добычу. Сколько я бродил по горам в поисках интересных насекомых, а заглянуть на речку не удосужился. Теперь, следуя молодой оляпке, спускаюсь к потоку и присматриваюсь к мокрым валунам. В затишье над крошечным заливчиком, куда лишь легкой рябью доносится волнение мчащейся вниз воды, не спеша и вяло реет маленький рой насекомых. Взмах сачком, и я вижу комариков-бабочниц, крупных, с широко распростертыми в стороны крыльями. Они, я знаю, плодятся в земле и к воде не имеют прямого отношения. Любители влаги и прохлады, бабочницы нашли здесь удобное местечко для брачных полетов.
В тени серого камня, в мелких брызгах над самой густой пеной висит в воздухе большой рой насекомых, и каждый пилот мечется из стороны в сторону, падает вниз, взлетает кверху. Как они, такие маленькие и тщедушные, не боятся воды? Наверное, они особенные влаголюбы. Нашли тень и сырость среди облака брызг. Снова взмах сачком, и я ловлю комариков с коротенькими голыми усиками, большеглазых, черных, и на брюшке с белыми полосками. Брюшко комариков особенное. Оно заполнено воздухом, подобно баллончику, чтобы легче парить в воздухе, вроде аэростата, и только по его спинной и брюшной стороне тоненькими ниточками тянутся кишечник, нервный стволик и кровеносный сосуд.
И еще одна совсем неожиданная особенность. Задние ноги комариков на концах сильно вздуты, прозрачные и тоже заполнены воздухом. Впрочем, и в брюшке, и в ногах может быть и не воздух, а какие-либо особенные легкие газы. Видимо, строение комариков подчинено сложным аэродинамическим законам, в которых разобраться под силу только физику.
В сачке шустрые и подвижные комарики быстро замерли: несколько минут пребывания на горячем воздухе для них оказались смертельными. Сколько я не рассматриваю в лупу свою находку, не вижу самок. Может быть, они, как это бывает у насекомых, образующих брачные рои, влетают в него только на короткое мгновение? Надо еще присмотреться. Вот как будто кто-то покрупнее ворвался в общество воздушных кавалеров и с одним из них упал прямо в бурлящий поток. Так вот еще для чего нужны брюшко-аэростатик и поплавки-ноги! Рядом с самцом самке не страшна вода, в ней она не потонет и успеет отложить яички. Хорошо бы посмотреть, как все это происходит. Но среди бушующей воды, вспененной мириадами пузырьков воздуха, ничего не видно. Тогда ищу комариков в мелких заливчиках, где спокойнее вода. И нахожу. Их здесь немало. Многие лежат, распластав в стороны крылышки и, протянув кзади ноги-поплавки, кое-кто из них еще вяло шевелится.