Плавучесть комариков изумительна. Они как пробки выскакивают наверх, сколько их не взбалтывать в баночке с водой. Не тонут они даже в спирту, упрямо всплывая на поверхность.
И все же я нигде не могу найти самок и досадую, что жизнь комариков остается неразгаданной. Увлекся комариками, совсем забыл о молодой оляпке, о том, как она, хотя и неумело, но старательно что-то склевывает с камней. Надо взглянуть, что там. На камнях же почти у самой воды среди всплеска волн вижу целое общество забавных, очень длинноногих комаров, как потом выяснилось, принадлежавших к виду Antocha turkestanica. Они все выстроились головками кверху, кончиками брюшка — книзу к воде, и, строго соблюдая такое положение тела, вышагивают своими длинными ходулями, то боком, то вспять, то наискось, в зависимости от того, кому куда надо. Отчего так? Наверное, потому, что кривые и острые коготки должны быть направлены кверху, к сухой поверхности камня, чтобы покрепче к ней цепляться, сопротивляться воде, обмывающей насекомых.
По кучке сгрудившихся насекомых плеснула крупная волна, весь камень закрыла. Вода схлынула, а комарикам ничего не сделалось, они так и остались, как были, кучками. Я обливаю комариков потоками воды и пеною брызг. Но острые коготки крепко держатся, тело не смачивается, ни одна даже крохотная росинка ни на ком не повисает.
Иногда мне все же удается сбить комариков в воду. Но они легко и непринужденно выскакивают из нее и бегут по воде, как по суше. Им нисколько не мешают мои забавы, они подобно оляпкам приспособились к водной стихии. Но когда я стал осторожно ловить комариков пинцетом, флегматичные длинноножки, зачуяв опасность, будто пробудились, один за другим стали покидать камень. Долго мне пришлось за ними побегать по берегу. Хотелось узнать, какие у комариков личинки, чем они питаются в воде, едят ли что-нибудь сами комарики или их жизнь скоротечна в заботах о продолжении потомства.
На мокрых гранитных валунах у самой воды, рядом с брызгами воды и волнами еще расположились небольшие серые и стройные мухи-плясуньи из рода Klinocera. Они тоже не боятся воды, малоподвижны, спокойны, будто что-то выжидают. И, наверное, еще немало обитателей бурлящего потока находит приют у самой воды. Здесь у них свой собственный мирок, как и у оляпки. Горы с могучими скалами, арчовыми зарослями, густыми травами, разукрашенными цветами, им неведомы и чужды…
На колесах быстро мчащегося автомобиля не различить рисунка протектора. Но если взглянуть на них мельком, коротким мгновением, глаза, как фотоаппарат с моментальной выдержкой, успевают запечатлеть рисунок покрышки. Эту особенность нашего зрения может испытать на себе каждый. Все это вспомнилось на заброшенной дороге среди густых и роскошных трав, разукрашенных разнообразными цветами предгорий. Гляжу на небольшой, но очень густой рой крохотных насекомых, повисший над чистой площадкой. Он не больше кулака взрослого человека, но в нем, наверное, не менее нескольких сотен воздушных пилотов. Они мечутся с невероятной скоростью без остановки, без видимой усталости, все вместе, дружно и согласованно. Полет их — маятникообразные броски, совершаемые с очень большой быстротой. Иногда мне кажется, будто весь рой останавливается в воздухе на какое-то неизмеримо короткое мгновение, ничтожные доли секунды, и тогда он представляется глазу не хаотическим переплетением подвижных линий, а скопищем темных точек. Сомневаясь в том, чтобы рой мог останавливаться на мгновение, вспоминаю про колесо автомашины и рисунок протектора. Хотя, впрочем, быть может, рой по каким-то особенным причинам действительно задерживает полеты. Иногда рой внезапно распадается, исчезает, и я успеваю заметить лишь несколько комариков, усевшихся на кончиках растений близко над землей. Но не надолго. Вскоре над чистой площадкой в воздухе появляется одна-две точки. Они как будто совершают призывной ритуал пляски, колебания их полета из стороны в сторону в несколько раз длиннее. Это зазывалы. Они источают таинственные сигналы, невидимые и неуловимые органами чувств человека. Сигналы разносятся во все стороны, их воспринимают, на их зов со всех сторон спешат единомышленники-танцоры, и воздушная пляска снова начинается в невероятно быстром темпе.
Хочется изловить плясунов, взглянуть на них поближе. Но как это сделать? Если ударить по рою сачком, он, такой маленький, весь окажется в плену, прекратит свое существование, а хрупкие насекомые помнутся. Плясунов в природе не столь много, они редки, и не так уж легко им, маленьким, собраться вместе в этом большом мире трав. Тогда я вспоминаю про эксгаустер, осторожно подношу кончик его трубочки к рою и совершаю короткий вдох. Прием удачен. В резервуаре ловушки около двадцати пленников. Это нежные комарики-галлицы из семейства Lestreminidae с округлыми крылышками, отороченными бахромкой волосков, коротенькими усиками, длинными слабенькими ножками. Все пленники, как и следовало ожидать, самцы. Самки лишь на короткое мгновение влетают в рой. Обществу галлиц, слава богу, не помешал эксгаустер.