Пляска продолжается в прежнем темпе.
Через несколько часов, возвращаясь обратно после похода, застаю точно на том же месте рой неутомимых танцоров. Проходит два дня. Вспоминаю комариков и иду в то же место, где их впервые увидал. Вот и крохотная площадка, свободная от травы и… все тот же мечущийся в пляске рой крошечных насекомых. Гляжу на воздушные пляски малышек и думаю о том, как удивителен мир насекомых, и сколько же мне задал вопросов только один этот крошечный рой!
Почему, например, комарики избрали для воздушных танцев место над голой землей? Ведь обычно брачные пляски насекомые устраивают на значительно большей высоте. Правда, так поступают те, кто роится ночью при полном штиле. Днем же роению может помешать даже слабое дуновение ветерка, а тихое и защищенное от него место находится у самой земли.
Долго ли могут комарики плясать? Такой быстрый темп физической нагрузки требует громадного расхода энергии. Почему комарики привязаны к одному и тому же месту?
Как они ухитряются в воздухе не сталкиваться друг с другом при таком быстром и скученном полете? Какой механизм помогает крошкам плясать в строгом согласии друг с другом? Какое значение имеют заводилы плясок, и почему размах их бросков из стороны в сторону шире? Какие таинственные сигналы посылают галлицы, собирая компанию единомышленников?
Вопросов масса, только как на них ответить!
У нас кончились запасы воды, и к вечеру, покинув Сюгатинскую равнину, мы поехали к горам Турайгыр, рассчитывая в одном из ущелий этого пустынного хребта найти ручеек. Да и порядком надоела голая жаркая пустыня.
Неторная дорога вскоре повела круто кверху в ущелье. Вокруг зазеленела земля, появились кустики таволги, барбариса, кое-где замелькали синие головки дикого лука, и наконец, на полянке среди черных угрюмых скал заблестел крохотный ручеек. Вытянув шеи, с испугом поглядывая на нас, от ручейка кверху в горы помчались горные куропатки кеклики с совсем крошечными кеклятами. Было их что-то очень много, более тридцати.
Остановил машину, переждал, когда все многочисленное семейство перейдет наш путь и скроется в скалах, с уважением поглядывая на многодетную мать. Самочки горной куропатки кладут около десятка яиц, а столь многочисленный выводок у одной матери состоял из сироток, подобранных ею. Защищая потомство, родители нередко бездумно жертвуют собою, отдаваясь хищнику.
Но едва только заглушил мотор машины, выбрав место для бивака, как со всех сторон раздались громкие и пронзительные крики сурков. Здесь, оказывается, обосновалась целая колония этих зверьков, большие холмики из мелкого щебня и земли, выброшенные ретивыми строителями подземных жилищ, всюду виднелись среди зеленой растительности. Кое-где сурки стояли столбиками у входов в свои норки, толстенькие, неповоротливые и внешне очень добродушные, хозяйски покрикивая на нас и в такт крикам, вздрагивая полными животиками.
Сурки меня обрадовали. Наблюдать за ними — большое удовольствие. Радовала и мысль, что еще сохранились такие глухие уголки природы, куда не проникли безжалостные охотники и браконьеры, и где так мирно, не зная тревог, живут эти самые умные из грызунов животные. Сурки легко приручаются в неволе, привязываются к хозяину, ласковы, сообразительны. Их спокойствие, добродушие и, я бы сказал, внутренняя доброжелательность, особенно приятны нам, беспокойным и суетливым жителям города. Кроме того, сурки, обитающие в горах Тянь-Шаня, как я хорошо удостоверился, превосходно заранее угадывают грядущее землетрясение, о чем и описал в своей книге, посвященной этому тревожному явлению. К большому сожалению, несмотря на мои высказывания в печати, на мои предложения прекратить охоту на сурков, не обратили внимания, и теперь их стало очень мало.
Солнце быстро опустилось за горы, и в ущелье легла тень. Я прилег на разостланный на земле брезент. Вскоре надо мною повис рой крохотных мушек. Они, казалось, бестолково кружились над моим лицом, многие уселись на меня, и черные брюки из-за них стали серыми. Я не обратил на них особенного внимания. Вечерами, когда стихает ветер, многие насекомые собираются в брачные скопища, толкутся в воздухе роями, выбирая какое-либо возвышение, ориентир, камень или куст или даже лежащего человека. Служить приметным предметом для тысячи крошечных насекомых мне не доставляло беспокойства. Только почему-то некоторые из них уж слишком назойливо крутились возле лица и стали щекотать кожу. Вскоре я стал ощущать болезненные уколы на руках и на голове. Особенно доставалось ушам. И только тогда догадался, в чем дело: маленькие мушки прилетели не ради брачного роения и не так уж безобидны, как мне вначале показалось. Проверить догадку было нетрудно. Вынул из полевой сумки лупу, взглянув на то место, где ощущался болезненный укол и увидал самого маленького из кровососов мушку-мокреца. Личинки мокрецов тонкие и белые, развиваются в воде, в гниющих растительных остатках, под корою деревьев, в сырой земле. Взрослые мушки питаются кровью животных в том числе, нападая даже и на насекомых. Но каждый вид избирает только определенный круг хозяев. Они очень докучают домашним животным и человеку, и не зря в некоторых местах Европы мокрецов окрестили за их неприятные особенности поведения «летней язвой».