Господи, что же там все-таки обнаружилось? Неужели рак? Но в его возрасте это не самое страшное. После восьмидесяти онкологические процессы развиваются медленно, люди живут годами.
Клим говорил об истинном милосердии, смысл которого сегодня искажен и даже утрачен – иначе медицина не стала бы столько лет глумиться над бедным телом этой коматозной женщины, а Жанна уже еле сдерживалась, чтоб не схватить его за плечи и не крикнуть: «Да говори же про дело! Хватит топтаться вокруг да около!» Но она видела, что ему и так трудно. А на кошмарную мумию Жанна старалась не смотреть. Это Клим всё не сводил с нее глаз.
– Я это всё к чему… Ну, ты, наверное, уже сама догадалась.
Глаза у нее мгновенно наполнились слезами.
– Рак? Сердце?
– Нет. Мне сделали снимок сосудов головного мозга. Есть основания опасаться инсульта.
Жанна знала, они как-то говорили об этом, что инфаркта он не боится, потому что, как он выразился, «чик – и готово», но перед инсультом испытывает настоящий ужас.
Бедный, бедный…
– Не плачь, перестань. Это случится не сию минуту. Может, вообще нескоро. Но раз уж таковы мои… хм… перспективы, хочу с тобой договориться. Раз и навсегда, чтобы больше никогда к этому не возвращаться. Пожалуйста, Жабка, не позволяй им оставлять меня в таком вот состоянии. – Он кивнул на кровать. – Мы с тобой никогда об этом не говорим, и правильно делаем, потому что незачем каркать и портить себе радость жизни, но когда-то нужно. Давай один раз проговорим всё до конца, решим, и будем спокойно жить дальше. Поговорим, как зрелые люди – без соплей. Хорошо?
Она кивнула и вытерла слезы.
– Хорошо.
– Когда со мной это случится, не давай им подключать меня к системе принудительного жизнеобеспечения. Я оставлю на этот счет юридически оформленное распоряжение, а ты проследи, чтобы оно было исполнено.
– Прекрасно, ты всё продумал. – Жанна старалась говорить спокойно. – Узнаю мастера планирования. А что будет со мной? Если ты, в каком угодно состоянии, живой и дышишь, это одна история. Если тебя нет – вообще нет, совсем другая…
Спокойно не получилось, голос сорвался.
– Я и о тебе подумал, – сказал он быстро, чтоб она не успела разреветься. – Всё под контролем, Жабка, капитан на мостике. Смерти ты не боишься, я знаю. Ты боишься того же, чего я: остаться одному. Предлагаю решение.
– Ну?
Она смотрела на него наполовину недоверчиво, наполовину с надеждой.
– Решение применимо для обеих договаривающихся сторон. В конце концов, нельзя быть стопроцентно уверенным, что первым чебултыкнусь именно я. – Клим подмигнул. Самое страшное было позади, и настроение у него поднялось. – У тебя, знаешь, такое давление, что еще вопрос, на какую лошадку ставить.
Но Жанна перехода на легкий тон не поддержала.
– Что ты придумал? Говори.
– Ты меня знаешь. Если я сообщаю плохую новость, то за нею обязательно последует хорошая. На книжной полке за сорок пятым томом «Брокгауза» я устроил секретик.
– Видела я твой дурацкий «секретик». Ты там прячешь от меня мерзавчик с коньяком.
Он удивился, но не очень. Привык за пятьдесят девять лет, что от Жанны спрятать что-либо трудно.
– Это не коньяк. Я бутылочку еще в Москве раздобыл.
А Жанна уже обо всем догадалась, и слезы сразу высохли.
– Ты у меня умничка, – сказала она. – Всё продумал, обо всём позаботился. За это и люблю.
Клим вопросительно глядел на нее. Неужто вправду моментально поняла?
Жанна вздохнула: все-таки он не слишком лестного мнения о ее умственных способностях.
– Как принимать эту дрянь? – деловито спросила она. – На язык что ли капать? Или разбавлять? Не хотелось бы ошибиться, если что.
– Там уже всё, как надо, разбавлено. В рюмку – и залпом. Можно под лимончик.
Лицо мужа осветилось улыбкой. Он был счастлив, что неприятный разговор можно сворачивать. И все же Клим не был бы собой, если б не завершил тему теоретическим резюме.
– Хорошо быть нерелигиозным, правда?
– Не знаю.
– О’кей, всё решено и сказано. Больше об этом не будем. Ни говорить, ни думать. Поклялись друг дружке, как Герцен с Огаревым, и вперед, заре навстречу.
– Ладно, Герцен. Идем отсюда, жуть берет.
Жанна совершенно успокоилась. Ей только хотелось побыстрей уйти из нехорошего места. Еще и старуха вдруг шумно завздыхала, будто где-то вдали запыхтел паровоз.
Сандра становится тигрицей