— Достаточно ли вам света?
— Глаза у меня плохи стали.
— И вы работаете при таком дрянном свете?
— А где же я еще могу работать? — чуть не плача, ответила прачка.
Крюгер выругался и, подойдя к Матэ, сказал:
— Видел там, наверху, господа буржуи обжираются под хрустальными люстрами, а тут, в подвале, бедная женщина портит зрение. Разве это справедливо? — И, повернувшись к шахтерам, крикнул: — Ну, что вы смотрите? А ну-ка принесите быстро из ресторана люстру и подвесьте ее здесь! Да побыстрее, а то времени у нас маловато.
Прачка совсем растерялась, не зная, радоваться ей или огорчаться. Но Крюгера уже невозможно было остановить, так он разошелся.
Вернувшись на первый этаж, Крюгер приказал, чтобы всех жильцов отеля и всю прислугу созвали в ресторан. Среди шахтеров было несколько полицейских дружинников, которые взялись охранять все выходы.
Крюгер открыл четырехстворчатую дверь на балкон, вытащил туда стол со стулом и сел. Подозвал к себе Матэ. Ткнув пальцем в потолок, где торчали голые провода, Крюгер сказал:
— Первое: люстру отсюда унести в прачечную, чтобы прачка могла хорошо видеть, когда будет стирать ваше грязное белье. — Он оглядел собравшихся. — Приносить люстру обратно я вам не рекомендую, так как завтра или послезавтра я сюда зайду, и несдобровать тому, кто дотронется до люстры. И второе, телятину, которую вы должны были сожрать за ужином, мы забираем с собой.
В зале стояла мертвая тишина. Спекулянты, испуганные и бледные, не смели даже взглянуть друг на друга. Самые хладнокровные надеялись, что управляющий отелем вот-вот вернется из города и каким-нибудь способом освободит их из этого неудобного положения. Все с опаской поглядывали на Крюгера.
«Возможно, в обкоме мне здорово попадет за этот спектакль, — подумал Крюгер. — Покритикуют как следует, но будь что будет, а попугать этих буржуев нужно. У них под кожей и то, наверное, золото спрятано. Ни один из них не похож на человека, который устает на работе. Все до одного — спекулянты и буржуи, раз за день пребывания здесь они могут платить чистым золотом, а мы за кусок хлеба и несколько картофелин гнем спину целый день».
Говорил Крюгер недолго, однако не скупился на угрозы. Глаза его грозно блестели, когда он грозил кулаком какому-нибудь насмерть перепуганному спекулянту.
Закончив говорить, Крюгер вернулся к столу и, вытянувшись по-военному, запел «Интернационал». Шахтеры дружно подхватили. Попробовали подпевать и некоторые обитатели отеля, но шахтеры угрожающе шикнули на них:
— Цыц! Эта песня не для вас!
Выйдя из здания, Матэ перелез через ограду. Крюгер громким голосом отдавал распоряжения шахтерам, собравшимся в парке.
Из отеля шахтеры расходились небольшими группами. Настроение у всех было веселое, о возможных неприятностях в будущем никто не думал.
Матэ, присев на парапет дорожного ограждения, поджидал Крюгера, разглядывая круто извивающуюся по склону холма дорогу. А внизу лежал город с четырехглавым собором. В ясную погоду хорошо были видны крыши домов, улицы и даже четырехметровый апостол, изваянный из белого камня. Немного левее стоял памятник наполеоновским солдатам, похожий на маяк. Основание его утопало в зелени деревьев, и только блестящий металлический шпиль отражал солнечные лучи.
В голове у Матэ роились мысли. Глядя на раскинувшийся внизу город, он думал: «Пора бы мне уже знать, чего, собственно, я хочу от жизни. Ведь мне уже двадцать три года. Разумеется, я хочу счастья. Хочу, чтобы у меня была хорошая работа, которую я любил бы. Хочу, чтобы люди, окружающие меня, не думали обо мне плохо, когда я чего-то не понимаю или не могу правильно выразить свою мысль. Хочу, чтобы около меня был друг, который в трудную минуту мог бы прийти мне на помощь... У меня нет особого желания стать каким-нибудь большим человеком, но, если мне повезет и судьба будет ко мне благосклонна, я хотел бы работать ради идей справедливости, в первую очередь ради нее. Никогда не забуду, как я умолял судьбу сохранить мне жизнь, и я рад, что остался жив».
Крюгер дотронулся до руки Матэ:
— Пойдем к каменоломне.
— Пошли, — согласился Матэ.
Шахтеры тем временем уже разошлись. Довольные, они спускались с горы, делясь впечатлениями.
Крюгер и Матэ углубились в чащу леса, куда почти не проникали солнечные лучи. Здесь царствовал приятный полумрак, к которому глаза скоро привыкли. Шли по дну оврага. Затем Крюгер, цепляясь за корни деревьев и кусты, вылез из оврага, вспугнув несколько лесных пичужек. Отыскав родник, он лег на землю и напился воды, потом сел на каменную скамью без спинки, которую туристское общество установило у источника еще до войны. Задумчиво посмотрел на Матэ, который лежал на животе и пил кристально чистую родниковую воду.