Матэ вспомнил низкий, с облупившейся штукатуркой домик торговца апельсинами. Довольно долго они бродили вокруг дома, потом, словно собираясь с духом, постояли в тени акации, что росла напротив. Вокруг шло строительство, и строй дряхлых деревянных домиков прерывался то тут, то там новыми пятиэтажными зданиями, которые красноречиво подчеркивали ненужность старого хлама. Дом торговца апельсинами не был огорожен забором, и дряхлые, готовые упасть ворота без забора выглядели как-то особенно убого.
Матэ и Магда проскользнули через ворота так, чтобы не привлекать любопытных взглядов соседей. Старик торговец угодливо распахнул перед ними дверь в боковую комнатушку.
— Мы люди простые, проходите, пожалуйста, — проговорил он, щуря больные глаза.
Матэ застенчиво кивнул. Старик тут же исчез, словно растворился.
Еще не было восьми, когда на столе у Матэ зазвонил телефон.
— Вы давно у себя? — раздался в трубке чуть охрипший голос партийного секретаря.
— С половины седьмого, — ответил Матэ.
— Волнуетесь?
— Спал я маловато, но не волнуюсь.
— Это ваше первое серьезное поручение по партийной линии, и вы не волнуетесь? Или вы все так хорошо подготовили, что нечего и волноваться?
— Да, мы все сделали. Разве что мелочи какие не предусмотрели. Еще вчера вечером подготовили помещение. Дружинники с полудня будут стоять на своих местах и пропускать только тех, у кого есть пригласительные билеты.
— Выходит, не хватает только самого докладчика, — веселым тоном сказал секретарь. — Он скоро приедет. Вчера вечером мне позвонили из центра и сказали, что на наш актив приедет товарищ Тако. Скорый поезд из Будапешта прибывает в четверть десятого. Я уже позвонил в гараж, чтобы вам выслали машину. Поезжайте на станцию и встретьте его, да смотрите не опоздайте к поезду!
— А как я его узнаю? — спросил Матэ.
— Наивные вопросы вы задаете! — И секретарь положил трубку.
Матэ, нахмурившись, сидел за столом с видом человека, на плечи которого взвалили невыполнимое задание. Мысленно он представил себе худую фигуру секретаря обкома в поношенном костюме. Секретаря скорее можно было принять за хорошего мастерового, чем за партийного работника. Он ходил, опираясь на самодельную палку с резиновым наконечником: пострадал во время одной аварии на трубопрокатном заводе и теперь без палки не мог сделать ни шагу. Хромота не уродовала его, напротив, внушала уважение. Матэ даже представил, как секретарь, блеснув стеклами очков, удивленно произносит свое: «Наивные вопросы вы задаете!»
Нога у Матэ все еще болела. Компресс не принес облегчения. Вздохнув, Матэ хотел идти в гараж, как снова зазвенел телефон.
— На ваше имя принесли письмо. Послать с уборщицей?
Матэ растерялся от неожиданности:
— А кто принес?
— Какая-то женщина в черном платье. Ничего не сказала, оставила письмо у швейцара, и все.
— Я сам спущусь за ним, — сказал Матэ.
Он вскрыл белый конверт, зайдя за здание гаража. Письмо было от Флоры: «На прошлой неделе я похоронила мужа. Хочу, чтобы ты зашел ко мне. Каждый вечер после семи я дома».
Матэ дважды перечитал короткое, написанное неровными буквами письмецо и выскочил на улицу: он надеялся, что Флора стоит и ждет его у ворот с тем непроницаемым выражением на лице, с каким она поджидала его в парке под цветными китайскими фонариками. Но Флоры за воротами уже не было.
Армейский газик, проехавший вместе с частями Советской Армии всю Европу, покрытый свежей краской, дожидался у ворот. Газик был-старенький, но бегал еще хорошо: недавно поставили новый мотор. Подъехав к железнодорожной станции, водитель остановился у главного входа, рядом со стареньким «фордом».
Матэ пошел разыскивать буфет. Взяв две булочки и порцию жареной рыбы, он пристроился за столиком в углу. Ему никак не верилось, что муж Флоры скончался.
Скорый поезд из Будапешта прибыл с опозданием на целый час. Матэ с официальным выражением лица стоял возле машины. Шофер, внимательно читавший до этого местную газету, убрал ее и уселся за баранку. Из зала ожидания донесся голос диктора, передававшего по радио:
— Товарища Тако на привокзальной площади ждет машина номер четыре тридцать один.
«Всего-навсего одна фраза, а я столько времени ломал голову над тем, как разыщу важного гостя», — подумал Матэ, но в глубине души он побаивался, как бы эта фраза, переданная по радио, не рассердила товарища Тако. Однако другого выхода у Матэ не было.
Прошло минут десять, но к машине никто не подходил. Медленно прогрохотал трамвай и остановился на противоположной стороне площади возле гостиницы «Локомотив». Трамвай ходил редко, и ждать его приходилось не меньше четверти часа. Вот и он скрылся за домами.