Оба вошли в дом и, не зажигая огня, сели. Спать уже не хотелось. Прокурор, сидя на кровати, по-мальчишески болтал ногами и вертел в руках булыжник, которым было выбито стекло.
«Если это булыжник, — размышлял он про себя, — то следует вывод, что эти негодяи имеют какое-то отношение к строительству дороги».
— Проклятое место, — сказал он вслух, в темноте глядя на Матэ. — Ты ради них сил не жалеешь, жизнью рискуешь, а спать должен ложиться с мыслью, не подожгут ли ночью твой дом.
Матэ промолчал.
Комната тем временем основательно выстыла. Прокурор достал из шкафа пуховое одеяльце. Они легли и укрылись. Оба лежали, тесно прижавшись друг к другу, словно родные братья.
— Послушай-ка, прокурор! — заговорил после некоторого молчания Матэ.
— Что такое?
— А мне ночью снилась собака.
— Собака — это хорошо, означает верность.
— А ты откуда знаешь?
— Моя мать всегда объясняла мне сны.
Снова замолчали. Каждый думал о своем. Услышав, что прокурор засопел, Матэ отвернулся к стенке и задремал.
И приснилось ему, будто рядом спит Магда, хрупкая и стыдливая, какой она была до встречи с ним.
Уже засыпая, Матэ решил, что завтра обязательно даст Магде телеграмму: пусть она отправит ребенка к матери, а сама едет к нему. Прокурор, если она приедет, сможет переночевать у себя в кабинете.
Утром погода испортилась, стало холоднее. Из-за реки медленно плыли дождевые тучи. Матэ налил в голубой тазик воды, бросил туда несколько горстей сухого гороха, чтобы он размок, и ушел на работу. Шел невыспавшийся и злой, перешагивая через дождевые лужи. По дороге в райком зашел на почту и отправил Магде телеграмму. В райкоме ему передали, что звонил начальник полиции. Предчувствуя что-то недоброе, Матэ тут же созвонился с ним.
— На мосту через Драву ночью закололи вилами сельского партсекретаря, а тело сбросили в реку, — сообщил Матэ начальник полиции. — Что ты на это скажешь?
Матэ сначала растерялся, а затем спросил:
— Иштвана Куна?
— Да, Иштвана Куна.
Матэ вспомнил, как на последнем партактиве Иштван Кун, улыбаясь, подошел к нему и спросил, получит ли его родственник пропуск в пограничную зону. Воспоминание об этой улыбке больно кольнуло Матэ в сердце, а все его старания и усилия, которые он прилагал до сих пор, работая в районе, показались ему мизерными и никому не нужными.
— Он умер? — спросил Матэ.
— Главный врач сейчас оперирует его в больнице.
— Преступника задержали?
— Хорошо еще, что ты не требуешь от нас, чтобы мы его уже казнили, — усмехнулся начальник полиции. — Нам пока ничего не известно. Следователь выехал на место преступления.
Райкомовская «шкода», похожая спереди на кривоногого железного пса, тяжело тронулась в путь. Проехали кукурузные делянки, на которых еще не начали ломать початки. Ближе к реке пахота сменялась заливными лугами, на высоких местах виднелись небольшие рощицы, в которых до поздней осени всегда полно грибов. Это были благодатные, плодородные места. Вдоль дороги, бежавшей по опушке леса, то тут, то там валялись куски колючей проволоки.
Матэ молчал. Трагический случай с партсекретарем глубоко потряс его. В голове роилось множество вопросов, но ни на один из них не было ответа. Он вспомнил, как всего две недели назад Кун сидел рядом с ним на партконференции, а когда Матэ сказал, что создание производственных бригад — дело добровольное, но было бы хорошо в течение осени утроить их количество по району, Кун радостно заерзал на стуле и что-то записал себе в блокнот. И вот теперь его закололи вилами, а сейчас он, быть может, уже скончался под ножом хирурга.
Выехали к реке. «Шкода» начала чудить, как только под колесами оказалась мокрая земля. Матэ всматривался в даль, где виднелись прибрежные пятна песков. Там проходила государственная граница.
«Если дождь не кончится, река совсем разольется и выйдет из берегов», — подумал Матэ, а вслух сказал:
— Послал жене телеграмму, чтобы приезжала вечерним поездом. — Сказал он это только для того, чтобы хоть что-нибудь сказать и как-то отделаться от мыслей об Иштване Куне, которые преследовали его всю дорогу.
— Плохую погоду ты выбрал для свидания, — заметил начальник полиции.
— Я уже недели три не видел жены.
Начальник полиции открыл рот, словно хотел что-то сказать, но так ничего и не сказал. Он смотрел в ветровое окно, за которым мелькали повороты, на голые ивы, росшие возле ям, из которых брали песок для строительства. Полная фигура начальника полиции, сидевшего на заднем сиденье и молча рассматривавшего бегущий навстречу пейзаж, казалась особенно грузной и тяжелой.