— Эсек, Загреб, Триест, Италия... Вам не знаком этот маршрут? — спросил мужчина.
«Что ему нужно здесь? Это ведь следователь!» — мелькнуло в голове Матэ.
И тут же на него обрушился поток вопросов:
— Когда вы в последний раз встречались с бывшим секретарем обкома?
— Когда получали от него письма?
— Оружие у вас есть?
Самое страшное заключалось в том, что Матэ не мог вразумительно ответить на эти вопросы: голову словно стянуло тугим обручем. Такое чувство иногда бывает у людей, когда они хотят спастись, но в то же время чувствуют свою беспомощность.
«Это провокация! Самая настоящая провокация! Они и со мной хотят поступить так же, как с Эндре Раушем! Но почему? Почему?!» — билось в голове Матэ.
— Заложите руки за спину, — подойдя к Матэ, спокойно произнес следователь.
— Как можно пройти к вам на квартиру, чтобы не привлечь внимания посторонних? — спросил Тако.
Пятое время года
Прошло четыре года.
Первое, на что Матэ обратил внимание, оказавшись на улице, были освещенные окна домов.
«Сначала зайду в аптеку. Надо купить болеутоляющих таблеток, — подумал он. — Потом поем в корчме, а то ведь до дому не скоро доберешься. С вечерним поездом и поеду домой. Ни много ни мало — километров двести. Выходит, что от старой жизни меня сейчас отделяет всего двести километров».
Закусив в простенькой корчме, Матэ решил: «Теперь можно и на вокзал идти. А если по дороге раздумаю, сойду на первой попавшейся станции и поверну обратно. Но сначала нужно разыскать друга Ива и передать ему письмо».
Отыскав нужный дом, Матэ позвонил у двери. Звонок громким эхом отозвался в запущенном саду, но в маленьком домике по-прежнему было тихо. И только через несколько минут из соседнего деревянного дома вышел толстый мужчина в синем фартуке. Он медленно шел по дорожке, раздвигая руками кусты мокрых от недавнего дождя хризантем.
— Соседей разве нет дома? — спросил Матэ.
— Уехали они.
— Когда уехали?
— Еще прошлым летом.
Не спросив больше ни о чем, Матэ повернулся и пошел в город.
Вокзал встретил его обычной толчеей: взад и вперед расхаживали пассажиры, сновали железнодорожные служащие и возчики в дерматиновых фартуках.
В привокзальном буфете Матэ взял порцию жареного сала с фасолью. Вспомнил: сидя в лагере, не раз представлял себе, как сразу же после освобождения купит себе килограмм свежего, еще теплого хлеба и полкилограмма ливерной колбасы. Откусит сначала хлеба, потом колбасы, потом опять хлеба и так до тех пор, пока не съест все до последней крошки. Потом закурит. Выкурит одну сигарету, потом другую, третью, пока в пачке ничего не останется.
На углу, недалеко от пивного ларька, возчики играли в карты. Матэ видел их в окно. Наверное, они хорошо знали друг друга и потому играли честно, без особого азарта, да и ставка, видать, была небольшой.
Закусив в буфете, Матэ вдруг решил перейти в зал ресторана, где столики обслуживались официантками. Заказал порцию мяса и бокал вина с содовой. Положив локти на несвежую, залитую вином скатерть, разглядывал посетителей. От нечего делать Матэ начал разглядывать женщин. На ум почему-то пришли старые любовные истории.
Рядом с кассой сидела молодая рыжеволосая девушка. На столе перед ней стояла тарелка с едой, но девушка почти не притрагивалась к еде. Время от времени рыжеволосая поворачивалась к кассирше и что-то рассказывала ей. По тому, как вела себя девушка, Матэ догадался, что она всего-навсего ждет удобного момента, чтобы стянуть у кассирши сотню-другую.
«Пожалуй, нужно выручить бедняжку, — подумал Матэ. — А то попадет в неприятность из-за каких-нибудь ста форинтов». И, не отдавая себе отчета, для чего он это делает, Матэ пересел за столик рыжеволосой. Девушка оказалась любезной и попросила заказать ей бокал вина с содовой.
— Целый год я не имела мужчин, — серьезно и просто сказала она, прежде чем дотронулась рукой до бокала.
Матэ молча улыбнулся, не зная, что ответить ей на это. Сидел и молчал, вертя пальцами бокал. До него не сразу дошло, что это женщина легкого поведения. Но стыда не было, напротив, в глубине души появилось чувство, которое всегда охватывало его раньше, когда он делал что-то хорошее и доброе.
— Вас не интересует, почему я такая грустная? — снова заговорила девушка, сделав несколько маленьких глотков и ставя на стол бокал.
— Почему же не интересует? Интересует, — смущенно произнес Матэ. — Именно поэтому я сел за ваш столик.
— Что-то я не заметила этого.
— Именно поэтому, поверьте.
— Но вы же еще ничего не сказали мне.
На Матэ без вызова, но и без равнодушия смотрели большие, как у косули, глаза девушки. Девушка не была красивой, однако было в ней что-то такое, что делало ее привлекательной. Такой она казалась отнюдь не потому, что была молода и неплохо сложена. Взглянув на нее, Матэ вспомнил не только тех женщин, которых когда-то знал, но и тех, от которых в свое время равнодушно отвернулся.