Матэ выпрямился, застыл как вкопанный, не чувствуя под ногами пола.
— А, это дело... В шахте мне будет хорошо... — проговорил он после молчания и, взяв в руки ковшик, которым раньше разливали вино во время воскресного обеда, подставил его под кран с холодной водой. Разбавил горячую воду в тазу.
Магда, не вставая с дивана, наблюдала, как Матэ мылся, размахивая руками.
«Это мой муж», — подумала Магда и сама удивилась тому, как спокойно она воспринимает его, будто и не хочет думать, хотя на самом деле... Глядя на обнаженное тело мужа, она вдруг вспомнила свою юность. Вспомнила, как тренировалась на стадионе, как тренер говорил ей, что из нее может получиться неплохая спортсменка, если она серьезно отнесется к тренировкам; стоит ей немного улучшить результат, и она войдет в сборную команду легкоатлетов. Поправив прическу, она подумала: «Боже! Кто знал, что могло из меня получиться?..»
Вечером, уложив малыша спать, Магда заварила чай, приготовила ужин. Все сделала так, как прежде. Поставила на стол плоскую бутылку рома к чаю.
— Там, наверное, такого не давали, — проговорила она как бы безразличным голосом.
Лицо Матэ на миг просветлело.
— Об этом не могло быть и речи, — сказал он.
Больше Магда ни о чем не спрашивала, снова погрузившись в странное, неестественное состояние, в котором находилась с самого утра. Она подыскивала слова, которые следовало бы сказать, жесты, которые были бы уместны теперь, и не находила ни того, ни другого. Когда они с Матэ смотрели друг на друга, оба невольно приходили в смущение.
— А ты? — неожиданно спросил Матэ жену.
— Что я?
— Как ты здесь жила все это время?
— Жила как придется, ребенка воспитывала, работала в универмаге.
— У тебя кто-нибудь был?
— Мог бы быть, но почему-то не завела.
Матэ почувствовал, что побледнел. Он вспомнил длинные мучительные ночи, заполненные ревнивыми мыслями, когда он не раз в душе отказывался от Магды. Он хотел задать жене еще несколько вопросов, но не задал, боясь, что язык не повернется их выговорить.
Магда постелила постель. Весь день ей хотелось задать Матэ один вопрос, но спросила она только тогда, когда они уже лежали в постели:
— Ты мне веришь?
Матэ долго молчал, потом ответил:
— Не очень.
Они лежали неподвижно, боясь даже пошевелиться.
— Там никто не верит своим женам, — наконец выговорил Матэ, словно защищаясь этими словами.
Было темно. Им было не до сна, но оба притворились, будто заснули, хотя каждый знал, что ни один из них не спит.
Наконец Магда пошевелилась, коснулась локтем Матэ, спросила:
— Пойдешь работать на шахту?
— А куда же мне еще идти?
— Разыщи Амбруша. Он поможет тебе. Он же обещал.
— Конечно, поможет.
Магда повернулась к Матэ, чтобы увидеть его лицо, но в комнате было слишком темно. За окном накрапывал дождь. Ветер гремел железным листом, сорванным с крыши.
— Из райкома меня не спрашивали?
— Они ведь не знают, что ты уже вернулся. Ты к ним пойдешь?
— Схожу, а как же...
— Это необходимо?
— Хочу кое-кому рассказать, что со мной было.
— И в Н. тоже поедешь?
Матэ напряженно вглядывался в темноту, представляя себе город.
— Возможно, как-нибудь в воскресенье съезжу, — ответил он. — Если погода будет хорошая.
— А консервный-то завод построили, все сделали так, как ты планировал, — вдруг проговорила Магда.
Матэ вздрогнул, в груди у него заныло.
— Ты видела его?
— Не видела, но читала статью в газете и фотографию завода видела. Построили на рыночной площади.
— На рыночной, говоришь? — пробормотал Матэ. Упоминание о консервном заводе болью отозвалось в душе Матэ. Идея строительства консервного завода, которая роилась в его голове, теперь претворена в жизнь, но не им, а другими людьми, которые, возможно, о нем даже и не вспоминали.
— Утром я тебе неправду сказала, — начала Магда. — Ни в каком я сейчас не в отпуску. Уволили меня из универмага. Завтра вместе с малышом я насовсем уезжаю отсюда.
— Уезжаешь?
— Да, к дяде, который живет на Балатоне. Пока тебя не было, он меня не раз приглашал переехать к ним, но я хотела тебя дождаться. Теперь, когда ты вернулся, я могу спокойно уехать. Ребенка я забираю с собой.
Стало совсем тихо. Магда не шевелилась, словно боялась прикоснуться к Матэ. Он был уверен, он чувствовал, что она ждет его решения, но упрямо молчал. Молчал и думал: «Какое странное состояние: меня это даже не трогает! Ни о чем не хочется говорить. Все воспринимаю так, как будто именно этого и ожидал».