Спина ноет, гудит от усталости, не дает поспать и расслабиться, стоит лишь провалиться в беспамятство, как боль вырывает меня из сна. Я перестала следить за часами, где-то внутри ощущение пустоты снова режет и без того измученную меня. Пузырьки на высоких стойках меняются, свет то появляется, то пропадает. Где-то рядом вновь возникает Макс. От него пахнет странно, дурно. Он говорит что-то о жертвах насилия, о том, что общался с психологом, будто теперь наконец-то сможет меня понять.
— Я слышал твой препод, он… не первый раз находит себе жертву, правда до такого не доходило, и конфликт в вузе заминали. Уважаемый человек, окружающие его просто обожают, коллеги чуть ли не молятся, хотя некоторые из них уже догадываются, что большую часть своих гениальных идей он брал у влюбленных в него девчонок. Особое отношение и чересчур смазливое лицо делали многое.
Закрыв глаза, я надеялась снова уснуть, отключиться без сил, отвечать всё равно не было смысла, все прекрасно разбираются в ситуации и без меня, но Макс подошел ближе, присев у постели. Привлекая внимание, он, протянув руку, осторожно коснулся плеча и улыбнулся так обнадеживающе как мог.
— Всё будет хорошо, я обещаю.
Вкрадчивый голос был полон уверенности, ему подспудно хотелось доверять, несмотря на стыд и неловкость от таких встреч в палате, но передо мной вдруг возник последний аргумент его убеждения. Опустив взгляд и проследив за ладонью, выглядывающей из-под края кожаной куртки, я увидела покрасневшие, сбитые костяшки с царапинами и следами чьей-то крови. Изумленно подняв брови, я с некоторой оторопью заметила, как губы Макса растягиваются в улыбке.
— Я кое-что исправил. Только давай это останется нашей тайной.
— Макс…
Подтянув к себе стул и усевшись рядом, парень поймал мою ладонь, переплел наши пальцы и уложил голову на край пахнущей мылом постели. Он выглядел потрепанным, уставшим, с синяками под глазами, едва ли такими же как у меня, но яркими, ясно обозначившими бессонные ночи. Мягкое, ненавязчивое присутствие теплом в душе и старыми воспоминаниями бередило во мне почти забытые чувства и воспоминания. Макс всегда старался помогать, заступаясь за меня, жалея, разделяя горести и радости. Первые неудачные попытки кататься на велосипеде прошли под его надзором. Прыжки с крыши в снег, бои на палках, как на световых мечах в Звездных воинах, исследования заброшек, походы в лес и его первые драки с ребятами из параллельного класса. Синяки, ушибы, ссадины, порезы и растяжения. Его разбитый нос и мой укус на ноге от соседской собаки. Обо всем этом я вспоминала не раз и не два в своем заключении, удивлялась тому, насколько неожиданно может повернуться жизнь, что друзья теряются незаметно, ускользают, и больше их не найти. Будто с возрастом перестаешь ценить, держать и поддерживать отношения сквозь все невзгоды и тяготы.
Мне казалось, мы не увидимся, не встретимся, и у меня будет совершенно иное будущее, но вот Макс всё же здесь, вновь готов махать кулаками, обрабатывать мои разбитые коленки зеленкой и, взяв за ладонь, тянуть вперед, помогая встать на ноги и обучая кататься на двухколеснике с рамой.
Его веки уже прикрыты, парня одолевает сон, но он упорно шепчет:
— Всё. Будет. Хорошо. Я рядом.
Последний шанс
«Непризнанный ваятель мирозданья,
Он жадно и бессвязно бормотал
Какие-то смешные предсказанья
И сонм крылатых бестий заклинал.
В его когтях надрывно голосила
Бесформенная флейта в три дыры —
Не верилось, что в звуках этих сила,
Которой покоряются миры.»
Говард Ф.Лавкрафт. Грибы с Юггота
Резкая пронзительная боль вновь уколола шею, как чья-то извращенная пытка, мучение, издевка, будто меня оставляли в покое ненадолго лишь для того, чтобы потом сделать хуже, неприятнее, болезненней. Жилы под кожей явственно касались острых зубов, кровь текла из раны щекотливой дорожкой к едва чувствительным ключицам. Дышать было страшно, шевелиться еще страшнее, но ужас, сковавший тело, судорогой заставил дернуть хотя бы кистью.
Мне отчаянно нужно было прикоснуться к опасности, понять, что это не кромешная тьма съедает меня заживо, а кто-то иной, силой вжавший мои плечи в жесткую койку. Как мушка, попавшая в паутинную сеть, я дрогнула, подтягивая руки к груди, но что-то мешалось, стиснуло запястья, не давая пошевелиться и оттолкнуть. Падая в пучину тревоги и паники, я начала дергаться сильнее, уже четче ощущая дополнительные браслеты, сковавшие затекшие конечности. Не было ни единого шанса выбраться, от попыток ребра оков причиняли лишь больше страданий.