В глупом, бесплодном порыве я тихо зашептала, надеясь, что чудовище услышит мой голос.
— Пусти, пусти…
Ответом стала грозно, предупреждающе сжавшаяся челюсть монстра, будто он вот-вот собрался грубо вырвать кусок плоти из тела. Приглушенно вскрикнув, я открыла рот, задыхаясь от новой волны боли, выгнулась как могла в лихорадочной попытке отодвинуться. Металл на запястье глубоко впился в кожу, ограничители вспыхнули, вытягивая магию и подавляя моё спутанное сознание. На глазах выступили слезы, сквозь их мутную пелену я вновь разглядела эльфа, между жидким серебром волос выглядывало длинное острое ухо.
Кровь ударила своим тошным запахом в нос, перебивая уже привычный привкус и вонь разложения, пропитавшего мою обитель. Сознание на последнем издыхании лелеяло лишь одну мысль: сделать хоть что-нибудь, неважно что, неважно даже, поможет ли это, но действовать нужно было прямо сейчас, срочно. Время потеряло значение, оно стало отмеряться лишь каплями влаги, скользящей по измученной коже.
Последний раз взглянув на ухо, я в безумном запале потянулась вперед и сомкнула свои зубы на тонкой коже, отчетливо чувствуя, как дрогнул хрящ. Взвыв от неожиданности, чудовище шарахнулось от меня, отпустив шею, но я не разжала челюсти, победоносно плюнув в изумленное лицо, едва расчерченное слабым свечением ограничителей.
— Снова проснулась?
Скривившись, я ощутила, как на губах и языке то, что должно было быть кровью, на вкус оказалось подобно остатками золы от чьих-то гнилых останков. Сил совсем не осталось, и едва ли я действительно выиграла это противостояние, но последнее слово сегодня осталось за мной. Этого вполне хватит, чтобы утешить растревоженную, испуганную душу.
— Я дам тебе последний шанс, тебе не за чем сопротивляться.
— Провались в ад.
— Я не понимаю этого языка, но допустим, ты подумаешь о своем поведении, пока я не сделал хуже.
Эльф вытер с губ остатки крови, высокомерно и холодно взглянув на меня, как на стейк в своем блюде. Увидев подобную физиономию в обычной жизни, я не преминула бы поработать кулаком, хотя бы разбив нос для порядка. Чем бы эта тварь не была под личиной светлого, ко мне он относился только как к сытному, хоть и бойкому обеду.
— Что ты вообще такое…
Ограничители сильнее засияли, утягивая меня в тягомотную, вязкую дремоту, но я сопротивлялась изо всех сил, старалась держать веки открытыми, подспудно опасаясь того, что сон тут же повлечет за собой новое нападение и новую боль.
— Король, в том числе для тебя.
Отвернувшись и словно разом потеряв интерес ко мне, эльф поднялся с постели, направившись куда-то во тьму. Длинные волосы чуть блеснули в углу комнаты, но скрипа двери не послышалось, воздух замер, давая понять, что чудовище ушло, пропало, но я не была в этом уверена. Среди мушек усталости, маячивших перед глазами, всё еще чудились безжизненные стеклянные глаза и пустой голодный взгляд твари.
***
Телефон жужжал на тумбочке уже не первый час, то и дело вытаскивая меня из плена сна, раздражая, отвлекая и вновь возвращая в оковы постоянной ноющей боли, от которой не помогало ни одно лекарство. Врачи пожимали плечами, в очередной раз заверяя, что сделали всё возможное. Медсестры, приносящие то ли обезболивающее, то ли успокоительное сетовали на мою слабость и глупость, для них я так и осталась дурочкой, требующей к себе повышенного внимания. Видимо другие их подопечные справлялись с трудностями намного лучше меня.
Завибрировав последний раз, мобильный подарил-таки долгожданную тишину. Уставившись в выкрашенную холодным голубым цветом стену, я постаралась отвлечься и снова уснуть, но звуки больницы, разговоры персонала, тихий плач за стеной и чьи-то сердечные поздравления, доносившиеся с улицы, будто нарочно приковывали к себе внимание. Даже через пластиковые окна был хорошо различим нетрезвый голос какого-то мужчины:
— Люда! Люд! Ну не томи! Лю-юдка-а!
Послышался еще один звук, кто-то недовольно заворчал в соседней палате, но на упрямый пьяный зов последовал ответ:
— Женя! Ты что, сдурел?! Я едва на ногах стою!
— Ну Лю-юда! Ну покажи!
Я получила еще пару минут покоя, пока за стеной происходила какая-то возня. Тяжелые веки едва сомкнулись, я почти уловила нить сна, но с улицы вновь гаркнули:
— Мо-ой пацан! Мо-ой! Вылитый!
Хлопнула дверь палаты, какая-то из медсестер зашипела недовольно на пациентку и тут же вступила в беседу:
— Мужчина, вон отсюда, пока я охрану не позвала! Приходите в гостевые часы!
— Я его Сережей назову! В честь деда!
— Мужчина!
На повышенных тонах голос работницы стал совершенно отвратительным, хотя навряд ли напугал счастливого отца. Уговаривать вновь пришлось роженице: