— Успокойся! Сядь. Я заберу простыню.
— Что? Кто?
Потерев глаза, я не без радости отметила, что кандалов на мне стало меньше и металл больше не приковывал к кровати, но ограничители остались на месте. Символы на них слабо сияли, переливаясь блеклым золотым светом, и, только уставившись на руки, я поняла, что вижу их ясно и четко. В моей темной, страшной камере наконец-то провели свет.
— Встань, пожалуйста, мне нужно прибраться.
— Что?
Проморгавшись достаточно, чтобы глаза хоть немного привыкли к освещению, я попыталась сосредоточиться на говорящем. Его мутноватый образ едва выстраивался, но даже так, я не смогла не заметить характерные для эльфа черты внешности. К моему удивлению, это был не тот, что обычно приходил перекусить.
— Ты пришел…
— Убрать то, что ты натворила. Во дворце осталось не так уж много слуг, неужели ты не могла обойтись без вредительства? У меня и без того хватает работы.
Неловко передернув плечами, я ощутила знакомое до боли чувство отвращения к эльфу. Давно меня не отчитывали за то, что я пыталась сохранить свою жизнь и тело.
Несмотря на ослабшие и будто онемевшие конечности, я сползла с постели и кое-как встала у стены, жадно оглядывая свою крохотную конуру. Ни окон, ни дверей тут не было, словно все гости брались из ниоткуда, но воспоминания подсказывали, что всё спрятано, нужно было только нащупать механизм или какую-то нужную дощечку, которая бы обязательно вывела меня отсюда.
— Меня пытались съесть.
— Ох, ну, конечно, ни кусочка не оставил бы. Это всего лишь небольшая часть крови, ты могла бы и потерпеть, тебе же лучше было.
— Ты правда так думаешь? Сам-то готов на такое?
Нервно откинув светлый хвост за спину, эльф собрал испорченную простыню и кинул ее в угол комнаты. Из небольшой корзинки под ногами он достал свернутую ткань и с усмешкой глянул на меня, будто я спросила несусветную глупость.
— Только благодаря этому я всё еще жив! И принадлежу себе, не став частью хозяина.
— Как ты можешь принадлежать себе, если твой хозяин отобрал свободу и кровь.
— Это не так уж много, мог бы отобрать и разум, — заметив мой неодобрительный взгляд, эльф всплеснул руками. — Идиоты навроде тебя вечно пытаются бороться с неизбежным и вечно проигрывают, при чем с большими потерями, я же сдался на своих условиях. Имею право.
— Разумеется.
Его слова показались бы почти логичными, если бы перед внутренним взором не мелькала последняя встреча с «хозяином». Чистая простыня взмыла над кроватью, больше напоминая скатерть. Старательный слуга накрывает ужин для своего короля.
Можно ли подобным образом оправдать службу чудовищу? Полагаю, не в тот момент, когда меня готовят к съедению.
Закончив с постелью, эльф развернулся к противоположной стене и отточенным движением нажал на едва выпирающую доску, позволив потайной двери слегка отодвинуться внутрь соседней комнаты и легко отъехать в бок. За ней в мягком, дрожащем свете старых оплавленных свечей показалась небольшая, скупо обставленная ванная. В ней кроме деревянного корыта и туалета с раковиной ничего не нашлось. Выглядело всё так, будто это место было когда-то жилищем самых мелких слуг.
— Полезай в ванну, мне нужно тебя отмыть, и прошу, больше не устраивай подобную суету, это глупо, хлопотно для меня, и ни к чему хорошему не приведет. Если не станешь лишний раз дергаться, то ты даже не заметишь, как он приходил и ничего страшного не произойдет. В тебе достаточно магии, чтобы поддерживать жизнь на протяжении очень долгого времени.
Несмело ступив на поскрипывающие доски, я вдруг ощутила, как тело стало значительно легче, будто до этого лежащий на плечах неведомый груз оставил меня. Стены спальни, разрисованные черным, чуть вспыхнули на прощание. Сонливость и слабость медленно отступали, давая дорогу тревоге и возрастающему желанию вырваться из проклятой камеры.
— Я не выбирала себе такую судьбу.
— Ничего, ты привыкнешь, тут уж ничего не поделаешь. Сильнейший владеет всем.
— Ты мог бы помочь мне сбежать.
Кивнув на мою перепачканную сорочку, эльф сложил руки на груди, ожидая, пока я сама разденусь. Пришлось стянуть ее с плеч, почти постыдно замерев перед ванной. Пламя свечей дрожало в чуть уловимом танце, неохотно выхватывая на моей коже полукружья отметин.
— Или добавить оковы для ног, я не хочу, чтобы хозяин сомневался в моей работе, из-за этого у меня будут проблемы.