— Ты тоже перестанешь существовать, как только я перестану верить в твою важность.
— Попробуй, а я посмотрю.
Отпустив меня, он резко встал, заходив по кухне, как тигр в клетке. Короткая передышка перед новой пыткой, придуманной бывшим специально для меня. Он ждал, действительно ждал, пока я выдохну и хоть чуть-чуть успокоюсь, чтобы продолжить давление с новой силой.
Тук-тук-тук.
В двери идеальной белой квартиры кто-то постучал, и я впервые увидела, как лице «ангела» отразился неподдельный страх. Отметив его слабину, я подалась вперед и попыталась встать, надеясь выйти из квартиры, но сон тут же растаял. Перед глазами вновь появился домик на колесах, аккуратная кухонька залитая лунным светом и цветастый ковер под ногами, связанный из старых отрезов ткани. Слышался тихий перестук посуды и мерный шум дороги, стены поскрипывали в такт колесам.
Эльфийка теснилась на узкой кровати, уснув в обнимку с сыном, а рядом с ними на полу нашлось плотное зарское покрывало, расстеленное для меня. Недолго думая, я аккуратно встала и подошла к нему, надеясь, что остаток ночи проведу без сновидений, забывшись в темном омуте сознания, но за окном у постели что-то неуловимо поменялось. Замерев, я попыталась понять, что именно разглядела в вяло меняющемся пейзаже из сухих деревьев и жухлой травы. В изменчивом свете и танце теней что-то отчетливо было неправильным, но что именно, я сообразила только, когда усталая лошадь в испуге заржала, остановившись на пути.
Округу огласил истошный болезненный вой.
Клеймо
Не к добру это, не к добру.
Анари встрепенулась и рефлекторно прижала сына к себе, осоловело и растерянно оглядываясь по сторонам. За стенами домика шум постепенно нарастал, отчетливее слышны стали глухие перестуки, подобные шагам, но какие-то жутковато неправильные, тревожные, будто шагал не человек, а непонятное существо с копытами, медленное и кричащее, подобно кому-то разумному.
— Софи…
Кажется, раньше меня осознав, что происходит, Анари встала с постели, напоследок тихо попросив сына не поднимать головы и не смотреть в окна. Накинув на себя шаль, тонкой рукой эльфийка подхватила стоящий у дровяной плиты топор и готова была даже сунуться вперед меня к выходу, но я ее остановила, дала знак молчать и первой приоткрыла едва скрипнувшую дверь.
Луна на небосклоне благосклонно засияла ярче, мне много стало видно перед собой, но за краем пустынной дороги остались неясные тени, движение, будто в такт ветвям кустарников на ветру, но никакого ветра не было и в помине. Воздух мертвый и затхлый застыл, потревоженный лишь пылью из-под старых колес. Сухие деревья затрещали, перешептываясь с кем-то в темноте своих крон. При виде их у меня сердце в груди сжималось от омерзения.
Настороженно и аккуратно, я прошла по коротким ступенькам крыльца, стараясь не делать резких движений. Копье доставать пока было рано. Лошадь, переступая с ноги на ногу, нервно фыркнула, но тоже затихла, у меня создалось впечатление, что те, кто скрывался во тьме, пришли за ней, едва ли за нами. Приготовившись к атаке, я выставила правую ладонь вперед, но до последнего надеялась, что незваные попутчики уйдут, почуяв опасность.
— Натани!
Заглушая голос Анари, что-то рядом громко хлопнуло, зазвенело, стукнулось о деревянные стенки дома. Обернувшись всего на мгновение, я застала, как створки окна распахнулись, являя в темном проеме серьезное лицо мальчика. Он тоже выставил руку вперед, и прежде, чем первая тварь выскочила на дорогу, я даже успела застать, как с детских пальцев срывается темный сгусток магии.
Некромант!
То, что когда-то вполне определенно было эльфом, в один прыжок приземлилось перед домом, едва затормозив шишковатыми культями рук и ног. Вспышка некроса ослепила чудище на краткий миг, позволив мне призвать Ненависть и прошить металлом болезненно вздувшееся туловище с серой, потрескавшейся от сухости кожей. Тварь вновь завопила, надрывно и тошно, во вред себе дернувшись с лезвия и разлив вокруг странную жидкость, очень похожую на воду, но с отвратительным зловонным запахом. Из зарослей нечестивых кустарников послышался ответный вой, на дорогу вышли еще несколько калек разной степени разложения, кто-то из них был просто иссушен и хрупок, едва опираясь на переломанные конечности, кто-то вздулся от жидкости, плескавшейся в неестественно огромном животе, кто-то не так давно потерял рассудок и еще мог относительно шустро передвигаться прямо на ногах. Один их последних удивительно быстро оказался у крыльца, стрекоча сухой глоткой, я дернулась к нему, вытаскивая копье из притихшего тела мерзости, но Анари оказалась шустрее, резко взмахнув топором, она с заметным трудом, но довольно точно опустила лезвие на чужую серую голову. Хрупкий череп лопнул, как пробитая арбузная корка.