Натани
Подслушивать было нехорошо, я сам это знал прекрасно, но с появлением Софи важных шепотков, которые она и мама пытались от меня скрыть, стало слишком много. Её слова о природе моей некромантии никак не выходили из головы: мама, как и другие эльфы, отмечены Соларом, их силы от него. Кем же был тогда мой отец-некромант, добровольно ушедший к древу? От этих мыслей было тревожно, неспокойно, я впервые чувствовал, что мама мне врёт, но вокруг было слишком много потрясений, чтобы тратить силы ещё и на эти сомнения.
Из небольшого окошка картина открывалась ужасающая: Звёздочка хрипела, лягалась, нервно подёргивая тонкими длинными ногами. Я вздрогнул, бросился к двери, когда она чуть не укусила маму, благо, Софи ловко оттянула её и даже отнесла ближе к домику. Я отчётливо слышал своë имя, но мало понимал, что они обсуждают. Воскресить Звёздочку? Да разве мне такое под силу? Я только-только смог впервые простенькое заклинание сотворить, а от меня требуется воскресить Звёздочку?
Заметив, как опустились мамины плечи, а сама она будто сжалась под гнётом новой проблемы, я осознал, что хочу — не хочу, а мне придётся. Как же нам без лошади добраться до аббатства? Вещей мы унесëм совсем немного, крышу над головой покидать не хотелось, да и мама совсем исхудала за последнее время, а Софи не сможет вечно защищать нас от гнили. От страха понимания неприятно скрутило живот, но я внутренне подобрался — нельзя давать слабину, иначе жертва отца окажется напрасной, и мои обещания маму защитить — пустым звуком.
Сделав хорошую мину при плохой игре, я шагнул за порог. Успокоив маму так, как она обычно делала, когда я волновался или был испуган, я подошëл к Софи. На Звёздочку смотреть было невыносимо, она недвижимо лежала на земле, хотя ещё совсем недавно игриво тыкалась носом в открытые руки в поисках вкусностей, пока я вычесывал гриву и пытался заплести косичку, как у мамы.
Протянув ладони Софи, я заметил, как они нервно дрогнули, когда она мягко, но цепко приняла их. С первыми словами произнесёнными словами я почувствовал, как тепло захватило не только кончики пальцев, как в прошлый раз, но всего меня, тяжело скапливаясь в ладонях. Я чувствовал, что эта магия будто тяжелее и намного мощнее тех сгусточков, которыми отбивался от мёртвых, она медленно и чуть неохотно текла внутри меня, явно подгоняемая, но чутко контролируемая извне Софи.
Утекая из меня, некрос тянулся к лошади и в конце концов наполнил её, начиная просачиваться в тонкие трещинки шкуры и закручиваясь протуберанцами вокруг раны на шее. Облегченно выдохнув, я наконец-то взглянул на Звёздочку, она стояла, тяжело опустив голову, жутко было до дрожи в коленях, поэтому я тут же шагнул за Софи, спрятался под защиту еë золотого копья. Совершенно не стыдно было вновь стать пугливым ребёнком, а не строить из себя взрослого мага. Не верилось, что у меня получилось столь сложное и сильное заклинание, голова чуть кружилась, всё плыло перед глазами.
Боязно было даже представлять, что когда-нибудь в будущем я смогу овладеть своими силами. Эти мечты я отгонял от себя как мог, но надежда укоренилась в сердце, не давала спокойно спать. Раньше я мог лишь бесконтрольно, без особого понимания метаться сгустками силы — это лишь лужица по сравнению с тем, какой океан возможностей мне показывала Софи. Судя по еë странным взглядам и полной уверенности в том, что у меня получится, она чувствовала во мне огромную силу. Сейчас она использовала меня лишь в качестве источника некроса, так сколько же его тогда во мне, что даже не умея толком ничего, мы воскресили Звёздочку?
Мама подошла сзади, прижав меня к себе и укрыв полами своего большого кардигана. Я сделал вид, что не заметил еë странного взгляда, но сердце болезненно ëкнуло. Она смотрела так, будто не узнавала меня, будто перед ней был кто-то совсем другой.
Маки
Утекая, как остатки питьевой воды, сквозь пальцы, время набрало свой ход. Получив неутомимую лошадь в свои руки, мы сделали путь к границе заметно быстрее, но вместе с тем всё острее ощущали необходимость остановиться где-то в городе, чтобы пополнить запасы и элементарно поискать теплой одежды. Чутко поглядывая в окна день ото дня, Натани, взяв ответственность за дорогу на себя, сверялся со старой, потертой картой, проверяя, осталось ли хоть что-то из отмеченного на ней десятки, а то и сотни лет назад. Бережная длань картографа когда-то нанесла на бумагу и множество мелких деревень, и придорожные ночлеги, и отдаленные от основного торгового пути поселения, и редкие аптекарские сады среди вековых деревьев, но пока, куда бы я не зашла, куда бы мы не заглянули на остановках, нас встречали пустые глазницы домов, разрушенные и заросшие неизвестной миру серой мерзостью, похожей на лианы и тернии. То, что можно было назвать когда-то живым, давно обратилось в прах, пыль несметаемую ветром, или завывало где-то в отдалении, у холмов, где зоркий глаз мог подметить останки древних витиеватых корней плотоядного древа. Иногда казалось, что мы в одночасье остались одни на всем свете, и больше некого было встречать, не на что надеяться, и всё последующее путешествие нас не сведет с людьми или эльфами до самого аббатства и его крепких стен. Последнее, к слову, тоже было отмечено на картах, но такой отдаленной точкой, что почти не верилось в существование этого места. Десятки поселений остались пустыми позади, с чего бы вдруг монахам оказаться там, где они должны быть? — Софи, а напомни… напомни, пожалуйста, то… про слово… — Verbum meum volat sicut avis. Свесившись ко мне с края постели, мальчишка зажмурился от напряжения в попытке запомнить уже несколько раз произнесённые вслух слова, заставляющие некрос срываться с кончиков пальцев и обретать форму маленькой посыльной птахи. В последнее время он так привык к нашему соседству, что без зазрения совести мог разбудить меня среди ночи, если вдруг слышал, как мне снятся кошмары, и я начинаю плакать во сне. Иногда, в особенно тяжелые моменты, когда эмоции захватывали меня с головой, мальчишка тихо спускался рядом и прижимался к боку, ожидая, пока моё дыхание выровняется и всхлипы утихнут. Каждый раз после такого я показывала Натани новый фокус или заклинание, в полуночной темноте мы тихо шептались, заучивая основы магии. — Ver-bum… Это точно нужно записать. — Не спеши, доедем до города и купим тебе блокнот, обучение пойдет легче. — Но тренироваться нужно уже сейчас, пока ты тут. Софи, может, ты останешься с нами в аббатстве? — Натани… Бледное в лунном свете лицо исказилось в печальной, просящей гримасе. — Ну пожалуйста, хотя бы на год-другой. — Я не могу, милый, как бы мне не хотелось остаться, меня ждет путь к моему другу, мне нужно знать, жив ли он. — А как проверишь, вернешься к нам в Келлс? — Может быть, но это будет не скоро. О том, что меня ждало, если Элей погибнет к моему приезду, я старалась не думать. Без него и Ньярла будто не было больше достаточных «якорей» в этом мире. Я так долго разбиралась с чужой жизнью и проблемами, так переживала за других, что свои желания в конце концов исчезли. Прошло десять лет, достаточный срок, чтобы обо мне забыли и оставили позади. Даже Уне и Моргану не пригодится такая калека, хотя у меня и смелости не хватит показаться им теперь. Изъеденная, с ошейником, забытая без магии. Теплая юркая ладонь вдруг дотронулась до моих влажных щек. От смущения перехватило дыхание. — Софи, ты снова плачешь? — Нет, милый, нет, всё хорошо. — Я уверен, с твоим другом всё в порядке. — Правда? — Конечно. Зуб даю. Последнее прозвучало так удивительно серьезно и твердо, что я не смогла сдержать улыбку. — Ну раз целый зуб. Тогда верю. Медленные, еще блеклые лучи восходящего солнца скользнули по стенам разбрасывая причудливые тени от кривых придорожных деревьев. Новый день постепенно вступал в свои права, сон окончательно слетел с моих тяжелевших от слез век. Хотелось бы думать, что сегодня будет чуточку лучше, чем вчера, но пейзаж за окном во время всего пути сменялся неохотно. Я видела, что мы покинули самые зараженные земли у сердца Каро, но природа, измененная гнилью причудливым и неприятным образом, неустанно сопровождала нас, протягивая над торговой тропой длинные серые ветви, светящиеся каким-то жутковатым светом в темноте. Засыпая прошлой ночью, я наблюдала эти болезненные цвета на улице и сейчас готова была увидеть их снова, но в окружающем меня пространстве что-то пошло не так, что-то вдруг изменилось, неуловимо, но отчетливо. В попытках уловить перемены я напрягала и зрение, и слух, и даже обоняние, пока встревоженное сознание не уцепилось за сущую мелочь. — Натани. — М? — Ты слышишь это? Резко сев в своей импровизированной постели, я замерла, стараясь уловить каждый шорох колес, каждый скрип доски, каждый перезвон склянок на полках, каждый звук, доносившийся вне дома: в том числе тот самый, прерывистый и отдаленный, возвещавший о землях, е