— Н’гай, н’гха-гхаа, багг-шоггог, й’хах; Йог-Сотот…
Пораженный встречей с этой поганью я слишком поздно понял, что тварь подобралась слишком близко к нам. Сделав последний рывок и едва не растеряв немалую часть себя, я вытянул ладонь, коснувшись прохладных пальцев Софи. Сердце в груди дрогнуло, уже почувствовав спасительное единение душ, как щупальце, обвившее талию девушки, вдруг дернуло ее от меня.
Я успел вскрикнуть, охваченный праведным гневом и злостью, но волны черного океана вдруг поглотили берег, накрыв нас своими тошными объятьями.
Пробуждение
В последней попытке спастись я судорожно цеплялась пальцами за черную бесплодную землю, легкие жгло неподдельной жуткой болью. Всего на мгновение, на краткий миг тело погрузилось в агонию, но холод и резкий порыв воздуха, сменивший отхлынувшую зловонную волну, разбудили меня, иголками впиваясь в измученную кожу.
Распахнув глаза, я невольно взвыла от резкого контраста окружающего мира. Весь темный, мрачный остров пропал, оставив собственный негатив: вместо угольного песка и серого пепла передо мной предстало белоснежное покрывало, неожиданно принявшее в свои морозные объятья. Небо и безудержный свет в нем ослепляли, выжигали сетчатку и больше не напоминали внутренности обсидиановых гор. Барашки невесомых облаков лениво проскользнули за подвижными ветвями некого древа.
Настоящий мир показался таким чистым и пронзительным, что мое нахождение в нем было самым отвратительным и непростительным действом. Слизь черного океана засохла на коже, успев перепачкать землю рядом.
— Боги… отправьте обратно…
— Еще рано.
Голос, непривычный мне, хоть и отдаленно кажущийся знакомым, раздался сбоку, вторя тишайшему звуку шагов. Что-то звякнуло рядом. Чьи-то цепкие пальцы дернули правую ладонь, и необычный, тревожащий холод металла соприкоснулся с запястьем. У меня не было сил повернуть голову и рассмотреть пришельца, удалось лишь краем глаза заметить то, что обхватило мою бессильно упавшую на грудь кисть. Символ, красующийся на широком браслете, заставил напрячься извилины в голове и остатки памяти.
Я чертила подобный знак множество раз.
Поблескивающий на свету кровавого оттенка камень слегка засиял, словно отбирая контроль над телом. Онемение и новый приступ слабости ощутила лишь краем разума.
Мутная фигура в ярком, но холодном свете солнца вдруг заслонила почти весь обзор. Странное украшение с легким щелчком неласково обхватило шею, жадно перехватывая дыхание. Всего мгновение, и в глазах потемнело от недостатка воздуха.
***
— Что случилось, Софи?
Такой простой и понятный вопрос вгоняет в ступор. Я беспомощно открываю рот, собирая все смешанные и бурлящие чувства в сердце. Они, как перегоревшие угли, едва вспыхнули красным, будто под порывом ветра, но усталость, моральная и физическая, быстро потушила чуть разгорающийся остов эмоций. Захотелось упасть в беспамятстве, забыться, потеряться в бескрайне пустоте собственного я, выжженного чужой злой волей, но темный выжидающий взгляд Макса, моего единственного спасителя, словно булавкой приковал сознание к месту. Ему нужен был ответ, внятный и желательно краткий, будто всё произошедшее могло уложиться в пару предложений, в строку из задачника по психологии.
Больничные стены давили на мой разум, напоминая клеть. Еще одни ограничения для моего «блага», словно предыдущих было недостаточно.
— Почему ты не ушла раньше?
В тоне Макса слышалось недоумение, привычное и обыденное. Для него мир прост и ясен, если дают — бери, если бьют — беги. Как такому человеку объяснить, что жизнь не всегда укладывается в черно-белые рамки понятий о добре и зле, о любви и ненависти. Иногда одно кажется другим, и ты ни за что на свете не разделишь привязанность к возлюбленному и зависимость от него. Изо дня в день твое сердце ведет непримиримую борьбу с головой, ослепляя, притупляя, обманывая. Тебе говорят, что возможность быть любимой это величайшее благо, которое надо заслужить, как до этого ты заслуживаешь любовь родителей, учителей, сверстников. Весь мир вторит этой простой мысли: нет ничего, чтобы ты получила просто за то, что ты есть, любое благо нужно добыть.
Я своё добыла.
— Думала, он меня так любит. Улыбался мне и признавался, что я много для него значу. Я важна, пока веду себя как надо.
Мне почти что стыдно признаваться в этой слабости, стыдно говорить, какой была дурой.