Я отворачиваюсь к окну, за ним то ли зима, то ли осень. Последний год сезоны сменялись незаметно, мне оставалось лишь изредка отмечать их, поглядывая из квартиры. Сейчас так же, и будто время летит мимо, жизнь не касается меня, вычеркнув из своего мерного течения, как брак, как лишний элемент, неспособный вернуться из заточения собственного кошмара. А окружающие невольно повторяют, безукоснительно избегая сострадания.
Медсестры хладнокровно осматривают со смесью жалости и брезгливости, мне проще прятаться от их взгляда, помалкивая о боли, тревогах и бессонных ночах, лишь бы не видеть осуждения.
Макс тоже не понимает, он сидит рядом и поддерживает в меру сил, он обязательно вытащит меня из этого ада, но в его глазах… растерянность. За всё время дружбы с самого детского сада это первое серьезное испытание для нас, и я уже чувствую, что никогда не смогу быть действительно откровенной с ним.
Часть пережитого останется только со мной, навсегда.
***
Новая вспышка боли вырвала меня и забытья, из странного неожиданного сна уже утерянной жизни. Что-то остервенело вцепилось в шею у самого плеча, множество острых как бритва зубов нагло и бесчеловечно вонзились под кожу. Кровь щедро хлынула в чужую пасть, и я дернулась в испуге, вдруг обнаружив, что руки свободны, лишь плечи вдавлены в жесткий матрас койки. Некто, склонившийся надо мной, даже не потрудился связать или обездвижить иначе, целиком полагаясь то ли на собственную силу, то ли на мой страх.
— Отпусти…
Стиснув зубы до скрипа, я на ощупь попыталась оттолкнуть от себя незнакомца, едва представляя, что останется от шеи после его сытного ужина. Меня и так мало, слишком мало осталось, чтобы еще одна падаль смела присваивать мое тело себе. Закричав от натуги, я выгнулась, надеясь сбросить чудовище набок, под пальцами звонко затрещала ткань рубашки, едва поблескивающей в полутьме. Тварь с почти человеческим обликом едва шелохнулась, но челюсти, ни на йоту не ослабляя хватку, мерзко, мучительно, потянули мою плоть за собой. Шансы выбраться, освободиться и уж тем более сбежать таяли с каждой секундой. Я ощущала, как кровь влажными разводами холодила кожу. Вокруг было слишком темно, чтобы разглядеть ближайшие предметы у постели, и глухо, как если бы мы находились под землей. Никаких окон, никаких дверей, нас словно замуровали одних, и никто из живущих уже не сможет узнать, что я еще жива, возможно последние минуты, но еще борюсь и нуждаюсь в помощи.
В нарастающей панике я начала беспощадно бить чудовище по голове, почти бесполезно, но, нащупав глазные яблоки, без сомнений нажала на них так сильно, как было возможно.
Утробно зарычав, некто отпустил мою шею, разжав зубы и отшатнувшись назад. В полумраке показалось лицо эльфа, перепачканное бурыми пятнами. Красивый, безумно красивый, с изящными чертами, он напомнил мне кого-то, будто мы виделись раньше, хотя я могла поклясться, что запомнила бы такую внешность при встрече.
— Ты проснулась?
Голос, слышанный мною совсем недавно, ударил по нервам новым разрядом тревоги. Трясущимися пальцами я прикоснулась к ране в попытке оценить ее размер и глубину. С такой далеко не уйдешь, даже если бы я узнала, как выбраться из проклятой камеры. Браслеты-ограничители как специально многозначительно вспыхнули теплыми золотистыми узорами рун, намекая, что магии мне не видать.
Придется отбиваться по старинке, как у меня никогда не получалось.
Единым плавным движением эльф снова склонился к моей шее, гипнотически быстро и легко прикоснувшись губами к остаткам крови. Невесомый жест мучителя подействовал не хуже разряда тока. Оттолкнув мужчину, я тут же попыталась отползти в угол койки у самой стены.
В мутном свете браслетов на лице эльфа вдруг показалось искреннее удивление.
— Почему ты сопротивляешься?
Слегка растерявшись от странного вопроса, я промолчала, больше занятая накатывающей на тело слабостью. Как после долгой болезни — было ощущение, что руки и ноги перестают мне принадлежать, наливаются свинцом, голову клонит в сон, но страх еще достаточно будоражил, не давая сдаваться.
Скептически осмотрев меня, эльф неодобрительно покачал головой и, к моему удивлению, нападать вновь не стал, хотя с каждой секундой я становилась всё более простой целью. Соскользнув с кровати и поднявшись на ноги, мучитель небрежно поправил рубашку, а спустя всего мгновение открыл непримечательную дверь в углу комнаты. Переступив порог камеры, он словно забыл про моё существование.
Дверь закрылась, погрузив комнату в полутьму. Кроме койки в ней не было абсолютно ничего. Собрав последние крохи упрямства в кулак, я ощупала и осмотрела все близлежащее пространство, ощущая, как вопросы множатся в беспокойной голове, и я едва выигрывала у чувств возможность хоть как-то действовать. Хотелось разрыдаться прямо на месте, всхлипы то и дело сдавливали горло.