— Здравствуй, так и кто ты?
Незнакомец вздрогнул и, торопливо поклонившись, сжал книги в руках. Их я заметила только сейчас и едва ли была заинтересована в знаниях, инстинктивно обратив внимание именно на внешность парня.
— Я… я… меня зовут Ганимед, можно просто Ганим или Гани, я племянник Каина и его ученик, и я… простите, простите, пожалуйста, я создал тот портал, что привел вас сюда.
Гани, словно напуганная улитка, попытался вжать голову в плечи и, кажется, готов был разрыдаться.
Осоловело похлопав глазами, я не сразу поняла смысл услышанного и еще несколько безумно долгих секунд пыталась решить, как на это реагировать. С одной стороны, этот мелкий засранец своими руками вытащил меня в этот враждебный мир, а с другой — он так дрожал, что, кажется, мне же и придется его успокаивать. Поразмыслив еще немного, я прислушалась к чужим чувствам, надеясь прочитать, что на душе у парня, но лишь сильнее разочаровалась. Огромное море жалости, страха и ни крупицы раскаяния, неужели он даже не понял, что сотворил со мной? К чему мне эти пустые извинения?
— Ну ты и ублюдок.
Подскочив с постели, я в два шага оказалась рядом с Гани и от души влепила ему пощечину. Гани зажмурился и поджал губы, оставшись стоять на месте.
— П-прошу меня простить, я правда совершил ошибку, я сожалею…
— Не смей мне лгать! Я не вижу сожаления в твоих глазах! Для тебя пусть это и был только опасный эксперимент, а для меня это варварское вмешательство в мою жизнь! Кто возьмет на себя ответственность за смерть моего ребенка, за мои раны, за переселение в другой мир и за ту боль, которую мне еще предстоит вытерпеть по твоей милости?
Гнев и ненависть с новой силой поднялись в моей душе, получив наконец-то возможность вылить злость и обиду на ком-то конкретно и прямо сейчас. Очень захотелось прибить этого сопляка на месте, и я не увидела ни единой причины этого не делать. С мрачным задором я дернула парня за воротник свитера, подтягивая к себе. Книги повалились на пол.
— Как ты расплатишься передо мной? Отдашь ли ты свою жизнь?
— Леди Софи, пожалуйста, успокойтесь.
Гани попытался освободиться, но явно опасался причинить мне боль. Скрутив ворот в руках, я с некоторым упоением заметила, как плотно ткань обхватила его шею, мешая дыханию.
— Что-что?
— Софи, прошу вас!
Резким движением я впечатала парня в косяк, почти упиваясь его беспомощностью. Рядом послышался шум, после чего в коридоре ожидаемо возник Каин.
— Хватит! Софи, отпусти его!
Его сильные руки вцепились в мои и разжали пальцы. Гани тут же осел на пол рядом с книгами и постарался хотя бы отползти. Я перевела взгляд на защитника этого отброса и успела заметить, как Каин вздрогнул, смотря на меня.
— Софи, пожалуйста, успокойся, его смерть ничего не решит.
— Как это не решит?! Мне станет определенно приятнее жить.
— Софи! — мужчина, все еще сжимая мои запястья, встряхнул меня. — Приди в себя, успокойся!
От встряски в голове зашумело, я поморщилась, вновь почувствовав боль в израненной шее.
— Защищаешь его, да?
— Он мой племянник, я обязан его защищать.
— Значит, надо было следить за ним получше! Почему он должен остаться безнаказанным?!
— Потому что он не виновен, Софи, ты это поймешь.
— Я отказываюсь это понимать!
Дитя, я не смогу учить тебя всему, читая лекции. Подожди и успокойся, запомни эту ненависть, запомни и отложи на потом. Ты сильная, но без обучения ты никто.
Едва не разревевшись от обиды и несправедливости, я поджала губы, стараясь глубоко вздохнуть. В очередной раз я обязана лишь терпеть и принимать как должное, то, что надо мной натуральным образом издеваются.
Я надеялась, что это больше не повторится.
— Убирайтесь.
Каин не успел и рта открыть, как я выдернула свои руки из захвата и быстро скрылась за дверью своей спальни, отгораживая себя от недоброжелателей.
Хватит с меня на сегодня потрясений.
Я собрала книги с пола и, поставив их на письменный стол, забралась в кровать, устраиваясь удобнее. Прикроватная лампа потухла от легкого прикосновения к светящемуся камню в сердцевине.
Утро вечера мудренее?
Воистину так.
Тогда, спокойной ночи, Ньярл.
Спокойной ночи, дитя.
услышь прошлое
В моих руках лежал младенец — бледен, худ, хотя на вид ему не больше месяца. Знакомые глаза смотрели на меня, и мое сердце холодело.