— Я подержу ее, залей это в рот!
— Но, сир, она захлебнется…
— Нет времени нянчиться!
Я снова ударила Каина, но он ловко поймал мою руку, больно заломив ее у меня за спиной, второй рукой поймал подбородок и надавил на щеки, разжимая челюсть. Горькая, травяная жидкость полилась в рот, заставляя меня замолчать на половине крика и закашляться, давясь лекарством.
— Нашла из-за чего устраивать истерику.
Сипло захрипев и едва восстановив дыхание, я ощутила, как потяжелела голова. Тело переставало слушаться, наливаясь свинцом, и с каждой секундой становилось сложнее сопротивляться. Уставший разум затягивало поволокой, постепенно погружая в темноту.
— Ненавижу…
— Как у нее вообще голос остался, я думал эти твари лишили ее возможности орать.
Последнее, что я ощутила, перед тем как окончательно погрузиться в сон, это мягкость постели и затухающая боль, разлившаяся по всему телу. Тихий голос Ньярла что-то говорил мне о новой жизни, о возможностях и силе, но мне было уже плевать. Я погрузилась в странный и тревожный сон.
Смерть
Близилась ночь.
Прощальные лучи горящего светила ласкали величественные пугающие своей высотой стены исполинского Храма, что я рукотворно воздвиг всего пару столетий назад. Алое свечение темного жилистого камня будто выдавало пролитую в просторном главном зале кровь, а блеск, шелковый и влажный, тянул подойти и прикоснуться к сооружению, что своими башенками и удивительными сводами попирало царство богов.
Я видел это не единожды, но каждый раз завидовал себе. Стоя на крыше, с упоением смотрел, как шепчет закат и многоокое ночное небо сулит вернуть обманчивое, благостное солнце. Оба они: и свет, и тьма, были богами-близнецами, что обязались помогать, но я теперь готов проклясть их ненавистное внимание. В труде всю жизнь и почитанье я стал слугой, рабом и узником чужих желаний. Взрастив любимую страну, я сам обрек ее на погибанье, создав того, кто смерть и боль внесет в прекрасные края.
Судьба сменялась, словно тающий мираж, и темный век ведет к концу, за мной уже идет моя убийца.
Как долго я смогу ее дурачить?
Короткие светлые волосы переливались в ярком свете солнечных лучей, словно нимб. Серебряный доспех сверкал, будто его хозяйка была в небесном одеянии. Тонкие черты лица, брови сведены к переносице, губы поджаты, но даже так я видел ее ребенком. Дитя, чья жизнь угодила в руки богов, став разменной монетой за счастье целого мира. Понимаешь ли, что я сейчас чувствую?
В ее руках рунный клинок, а за спиной целая армия, но дева медлит, она боится и ищет поддержки, будто не до конца уверенная в собственном выборе. Какая злая шутка, тебе дали силы, чтобы сражаться со злом, очистить мир от скверны и вести за собой народ, но ты не видишь ни зла, ни скверны, ни своего пути.
Сделка
Первым, что я услышала, был шум дождя и отдаленные раскаты грома. Нет погоды более подходящей, чтобы узнать о том, что твою жизнь перечеркнула случайность. Неужели все так и закончится? Я просто умру здесь? Нужно ли мне вообще бороться? Не вмешается ли в мою жизнь кто-то еще?
Я открыла веки и уставилась в потолок, прислушиваясь к шороху ветвей и каплям воды, барабанящим по стеклу. Слезы сами собой собрались в уголках глаз, сердце болезненно сжалось, я не видела смысла вставать и уж тем более проживать новый день в объятиях моей тихой скорби. Лучше бы мне вновь уснуть, забыться глубоким безумным сном, полным счастливых видений и прежних надежд. Не просыпаться больше никогда, оставить это бремя переживаний, глупые попытки наладить свою жизнь и сдаться на милость грёзам, что увлекут за собой в мир, где не будет ни бед, ни боли, ни страданий. Разве это так сложно? Простое, легкое существование, можно даже небытие, лишь бы не то, что я вижу сейчас. Это слишком тяжело, невозможно осознать, что с таким упоением выстроенный уют, дом, любовь вновь оказались мимолетным видением среди моря несправедливости и жестокости ко мне.
Я заслужила быть счастливой, как никто стремилась к этому, лечила тело и душу, нашла того, кто поддержит меня, поможет, разделит мои взгляды на жизнь, позаботится обо мне, станет моей опорой.
Я так много потеряла. За что? За что мне всё это? Почему я не погибла вместе со своим ребенком? Какой смысл мне двигаться дальше? Вновь бороться за себя?
Порывисто всхлипнув, я перевернулась на бок и, подтянув ноги к груди, попыталась унять дрожь в руках, вцепившись в колени. Хотелось выплакать все слезы, всю свою печаль, как тогда, раньше, чтобы перестать чувствовать вовсе. Ощутить долгожданный покой. Я просто лежала бы и смотрела, как идет время, или бесконечно смотрела на один и тот же дождь.