– Повезло тебе одному от троих отбиться. Не узнал кого из этих?
– Одного только… – И показал рукой. – Вот этого. Враном его прозвали. Прозывали то есть.
– Какой Вран? Из чьих будет?
– А я знаю? Он давно на меня зуб точит. – Глянул на лежащее тело и уточнил: – Точил. Еще на прошлом суде против меня слово держал.
– Это Воронов, что ли? Так его же давно ищут! – обрадовался дружинник. И тут же засуетился, скомандовал своим, указывая на мертвое тело: – Переверните-ка вот этого! И посветите мне!
Наклонился, всмотрелся… И распрямился со словами:
– Отбегался. За него награда полагается…
– Мне не нужно… – Понял правильно заминку.
– Нужно или не нужно, завтра разбираться будут…
– А вот это что такое? – показал на распоротый мешочек.
– Где? Дай-ка сюда! – Дружинник протянул требовательно руку, взял протянутый ему факел, наклонил к самой земле. – Пыль какая-то. Зола?
– В лицо мне хотел швырнуть…
– В лицо? – поднял голову дружинник. Присел возле тела, кончиком ножа подцепил раскисшую бурду, поднес к глазам. Сморщился, принюхался. – А ведь это перец! Точно, перец!
Стряхнул с ножа смесь, тщательно протер лезвие об одежду убитого и выпрямился:
– Ишь, как он тебя извести хотел. Денег на перец не пожалел! Ладно, завтра разберутся.
И приказал стоящему рядом подчиненному:
– Вы мешочек аккуратно приберите. И то, что рассыпалось, тоже соберите. Пригодится…
Распрощались, и я пошел к себе домой. Продуктивно у меня день прошел…
Глава 7
Спал крепко. Совесть не мучила, и ничто не тревожило мой сон. Даже утром не бросился к окошку в попытке посмотреть на место вечерней схватки. Спокойно привел себя в порядок, позавтракал легко да и отправился в Кром службу нелегкую служить.
Во дворе Прохор с Лехом лопатами снег с дорожек сгребают. Матушка-зима под утро расщедрилась и обрадовала – по щиколотку засыпала землю свежим снегом.
Не скажу, что спокойно прошел мимо соседского подворья, что ничего в душе не дернулось. Дернулось! Но не от чувства тревоги, а от нетерпеливого ожидания! Все казалось: сейчас ближе подойду – и засыпанные снегом мертвые тела увижу. Но все уже прибрали. Рассердился на себя: вчера о трофеях напрочь забыл! Ведь можно же было хотя бы того же Прохора за ними отправить.
Покосился на свежевыпавший снег, постарался стороной обойти то самое место. Почему? Не знаю, просто показалось, что проглядывает через снег черное пятно крови… Прошел по самому краю проезда и пошагал себе дальше. И даже не оглянулся ни разу. Да и куда смотреть? Темно. И пусто.
Собаки соседские и в этот раз промолчали. Ни одна мохнатая морда за забором не тявкнула. Оглянулся за спину на крепостные ворота. И там тоже пусто – ни чадящих черным дымом факелов, ни смутного в предрассветных сумерках мельтешения теней. Кругом все тихо, чинно и спокойно.
От этой мысли на душе стало легче, настроение улучшилось, даже показалось, что предрассветная стужа спала и на улице разом потеплело. Да и темнота уже не казалась столь давящей.
Ворона с явной насмешкой громко каркнула где-то над головой и окончательно разогнала темноту. Деревья вздрогнули и встряхнулись, качнули ветвями, осыпали с головы до ног пушистым снегом. И дорога до Крома в это утро показалась значительно короче…
Не успел товарищей поприветствовать, как на вечевой площади резко, отрывисто забил в набат вечевой колокол!
– Что я тебе говорил? Как только морозы землю скуют, так вороги и зашевелятся! Началось! – перекрестился на кресты Троицкого собора стоящий рядом ветеран и поторопил меня: – Пошли уже, чего замер?
– А куда торопиться, Савельич? Пока народ соберется, мы сто раз до площади дойти успеем! – ответил.
– Все равно! – не понял меня ветеран. – Ничего важнее набата быть не может! Услышал колокол, тут же на площадь и беги со всех ног!
Важнее, значит, важнее. Спорить не собираюсь. Да и вижу же, как двумя потоками через Смердьи и Рыбницкие ворота в Кром потек все более и более увеличивающийся поток горожан. И ведь действительно шустро ноги переставляют!
Колокол звонил долго. Уже и народ перестал прибывать, а он все не умолкал. Замолк только тогда, когда на помост посадник вскарабкался. К нему тут же присоединился кто-то из бояр, я их до сих пор не всех в лицо знаю.
Постепенно гомон на площади утих, и только тогда перед народом появился князь Владимир.
Поднялся к боярам, оглядел забитую людьми площадь и поднял руку над головой, привлекая к себе всеобщее внимание. Да чего его привлекать? И так все взгляды к нему прикованы.