Ладно, с одним вроде бы как разобрался, что дальше? А дальше у меня еще одна проблема есть, не менее важная. С этими селянами что делать? Свидетели же! Мало нам было старосты, так тут еще и пацаненка мелкого охотники поймали! В кустах на том берегу сидел, подглядывал и любопытство свое тешил! Наверняка ведь еще кто-то все произошедшее видел и в случае чего все воеводе расскажет. Оно мне нужно, так рисковать?
И что? Всех под нож теперь пустить? Рука не поднимется на своих. На дите тем более. Свои… Те, которых под лед спустили, тоже все свои были…
Не успел какое-либо решение принять, как староста сызнова примчался, от раздумий оторвал, в ноги бухнулся!
– Христом Богом прошу, не губи! Мальчонка глупый совсем, любопытство свое неразумное решил потешить. Интересно ему, паразиту мелкому, стало. Вот и сунулся на тебя поглазеть. Отдай его мне, паршивца! А я уж его так выпорю, что до лета штаны надеть не сможет!
– Ты почему за какого-то огольца так просишь? Или он не чужой тебе?
– Внучок это мой, от старшего сына. Сын-то в начале зимы в город с рыбным обозом ушел да и сгинул там с концами. Слухи доходили, что ушел литвинов воевать, там и голову свою дурную сложил!
– Почему же дурную? Мы вот тоже с ними воюем, так что ж, нас тоже дурнями назовешь?
– Ты, боярин, другое дело. Ты к мечу приучен сызмальства, не то что мы. Мы к простому мужицкому труду приучены, вот то наше дело. А меч – это не наше…
– Наше, не наше. Ворог навалится, все воевать пойдут! Если не захотят на шею рабское ярмо надевать!
– То другое, – не согласился староста. – Мы вон тоже за копья схватились, когда твоих за рекой увидели. Потому что за нами дом и детишки. И никто, кроме нас, их не защитит! Когда еще дружина из города придет… Отпусти внука, а? Не бери грех на душу. Он теперь в семье единственный кормилец остался.
– Да забирай ты его. Только если узнаю, что внук твой язык посмел распустить… Отрежу с корнем! По шею!
– Лично за ним присмотрю! – подскочил с колен староста. – Так я его забираю?
– Забирай!
Не зверь же я… Пусть пока дома побудет. А заберу я его перед отъездом. И не только его. Воспитаю отроков в духе личной преданности, и будут у меня свои люди. И заложниками заодно побудут, само собой…
А староста продолжает соловьем заливаться. Уверяет, что воеводу нынешнего терпеть не может! И батюшке моему якобы предан был, как та собака, а потому и меня ни за что не продаст.
Выслушал я его внимательно и даже головой покивал в ответ на такие речи, поулыбался даже, но отлично понимаю, что это только слова! Стоит появиться в округе нормальной княжеской дружине, и его отношение ко мне сразу поменяется на кардинально противоположное. Просто потому, что этим людям нужно выжить. За ними семьи, старики да дети. И пойдут они только за тем, у кого реальная сила будет и власть! Кто их защитить сможет, за того и встанут. Так было и так будет всегда…
Поэтому что бы староста мне ни говорил, как бы меня ни уверял в своей преданности моему роду, а к заметанию следов я подошел со всей ответственностью.
Побитых воев раздели, железо с них взятое в отдельную кучу сложили, пригодится позже в хозяйстве. Барахлишко, то, что не пригодилось, уже сожгли и даже пепел по полю развеяли. Ветер хорошо так помог раздуть пламя.
Окровавленный снег собрали и в реку спустили. Адова работенка по затраченным усилиям. Все собрать, само собой, не получилось, но это уже мелочи.
Почему? А вот почему. На голубое небо глянул, прищурился на яркое и по-весеннему жаркое солнышко. Если так припекать будет, то через седмицу на этом поле весь снег растает! И остатки окровавленного снега в землю талой водицей уйдут.
И концы в воду в самом буквальном смысле упрятали – спустили убитых под лед. Течение здесь быстрое, тела унесло сразу. Их теперь вряд ли найдут. Если и всплывет какое тело после ледохода, то вряд ли кого опознают – рыбы да раки обгрызут их до неузнаваемости…
Своих павших захоронили на взгорке…
С трофейными лошадьми связываться не стал. Мало ли узнают их в городе? По этой же причине нельзя их и здесь оставлять. Поэтому придется перегонять получившийся табунок на ту сторону границы и уже там как-то всю эту лошадиную братию сбывать. В деньгах точно потеряю, и неизвестно еще, сколько времени это мероприятие занять может. Но деваться некуда, другого выхода у меня просто нет.