В живот словно кол вбивают, таким сильным показался удар чужого меча. Скрипят, взвизгивают жалобно разрезаемые кольца кольчуги. Спасает лишь то, что она у меня двойная, да еще и с металлическими бляшками. В первый раз не пожалел, что такую тяжесть на себе таскаю…
Над плечом ширхает арбалетный болт, по оперение входит в шею ударившего меня в живот дана. И тот обмякает, не успевает еще раз ударить, рука с мечом становится вялой, и клинок только царапает острием разошедшиеся края кольчуги у меня на животе.
Вдох, выдох, удар, отбиваю, и снова удар. Звенит железо, немеет рука. Левая с трудом удерживает мокрую от крови рукоять ножа. Шуршит арбалетный болт, со стуком впивается в волосатую грудь вставшего передо мной огромного воина. Мне, чтобы ему в глаза посмотреть, голову приподнимать нужно. Только не собираюсь я голову приподнимать!
Умудряюсь присесть и пропустить чужой удар над плечом. Обратный и режущий шею сбиваю ножом. И мой меч входит ему в брюхо одновременно с арбалетным болтом. Все! Этот уже не противник!
Разворачиваюсь к нему спиной, пусть побудет защитой, пока не завалился. И ору от боли в шее! Этот мертвец не собирается помирать! Зубами вгрызся в меня! Через кольчужное плетение бармицы, через плотный стеганый ворот! Еще и лапами обхватил, душить принялся! И, словно тряпку, треплет меня из стороны в сторону.
Правая с мечом болтается туда-сюда, хорошо хоть клинок не упустил. Левой не получается нож перехватить, боюсь его совсем упустить из пальцев. Липкие они у меня, выскользнет еще. Поэтому умудряюсь выкрутить кисть, завести назад руку и несколько раз подряд ударить ножом в твердое тело за спиной.
В глазах темнеет, хриплю, скалюсь. Через темноту вгоняю в чью-то голую шею свой меч – наши все в броне. И не успеваю его вытащить. Верный клинок застревает в позвонках, выскальзывает из пальцев и вместе с вражеским телом пропадает где-то внизу.
Отталкиваю еще одного врага ногами в спину, а левой все бью и бью туда, назад, в это твердое мясо. Да когда же ты сдохнешь?!
Задыхаюсь, в голове нарастает шум, стучат молотки, спине становится горячо… И я падаю на колени. Вражеские пальцы отпускают мою шею, втягиваю воздух, вижу свой меч и успеваю ухватиться за рукоять. Удар ногой сбивает на землю, валюсь боком сломанной куклой, меркнет на миг сознание и тут же возвращается. Вокруг – частокол из ног. И ковер из тел, мертвых и не очень.
Левой стопой цепляю чужую ногу, правой изо всех сил пинаю в колено дана. У них обувка другая. Хруст и вопль мне наградой. Добить не получается, упавшее тело тут же затаптывают. Не до смерти, само собой, но и вывернуться не позволяют. И по мне уже умудрились неплохо так потоптаться за этот короткий миг. Броня спасает, иначе бы точно что-нибудь поломали.
С трудом встаю, несколько раз ощутимо получаю по спине и плечам, отвечаю уколами меча, тыкаю в ту сторону ножом и даже вроде бы как попадаю в кого-то. А потом становится легче. И врагов уже меньше.
А со стен так и бьют арбалеты… Эх, сейчас бы вместо арбалетов луки, было бы очень и очень неплохо. Насколько у наших стрелков скорострельность бы выросла. И даны почти все без доспехов…
На противоположной стороне замка, как потом убедились, было полегче. То ли праздник какой-то у них тут был, то ли еще что, но почти все даны собрались в этой казарме. Так что там всех данов быстро повырезали. И к нам на подмогу кинулись. Быстро пришли. А мне показалось, что схватка вечность длилась…
Глава 17
Да и не показалось то мне, здесь любая схватка как вечность, какая бы быстрая по скоротечности она ни была. Потому что борьба эта – настоящая. На жизнь или на смерть…
Раненых данов буднично дорезали. Сам первым подал пример. Иначе никак. Возиться с ними, тратить свои силы, время и ресурсы нет никакого резона. Опять же, те из них, кто еще в сознании находились, об этом сами просили. Чтобы не мучиться, ну и потому, что данам попадать живыми в руки местного населения нельзя. Замучают, не дадут простой смерти. Слишком уж натерпелись коренные жители от захватчиков…
– Ростих где? – огляделся я по сторонам и не увидел старого товарища.
– Живой он! – тут же откликнулся кто-то из воинов у меня за спиной. Голос пусть и охрипший, но знакомый. – Тут где-то был.
Обернулся, кивнул Серьге, что услышал. Все взгляды сейчас ко мне прикованы, люди с ног до головы в чужой крови. Даны без доспехов были, вот и плескало из ран во все стороны от души. Стоят, смотрят, что дальше делать буду. И приказаний ждут, само собой.
– Серьга, возьми десяток – и к воротам. Проверь, чтобы заперто было. И не впускайте сюда никого. Понял?