Генерал Головин не сплоховал и попытался, было, забаррикадироваться с полусотней оставшихся в строю солдат в блокгаузе, чтобы там дать отпор. Но бревенчатое строение уже было под контролем «призраков». Оставалось одно: выстроиться в плотное каре и стрелять во все стороны, пока либо порох не кончится, либо их не сомнут числом. Пока в этой суматохе построились должным порядком, от полусотни осталось не более четырёх десятков, прочих условно убили, ранили и взяли в плен. Но и эти четыре десятка дали бой, начав палить по атакующим, коих, если генерал не ошибся, возглавлял сам государь.
Сверху послышался громкий свист. Головин поглядел на крышу блокгауза, над которым на высокой жерди было загодя вывешено синее полотнище — знамя оборонявшихся. Серый рассвет наливался красками утренней зари, стало возможно разглядеть цвета. И генерал обомлел, увидев, что полотнище на шесте уже красное. А синее словно простыню трясёт в руках один из «призраков», стоявший прямо на коньке крыши.
— Ах ты ж, мать твою, партизан, тудыть тебя в… и на… — «фигурно» выразился Автоном Михайлович. — По этому, на крыше — огонь!
Солдаты подчинились беспрекословно и быстро, дав залп по нахалу. Но «призрак» ждать не стал, в миг выстрела распластался по соломенному настилу — все пыжи, само собой, мимо. Что-то маленькое и чёрное скатилось с крыши, упало едва ли не под ноги солдатам. Через мгновение по ушам ударил оглушительный взрыв, а по глазам — ярчайшая вспышка. Ослеплённые солдаты заорали, их почти сразу же смяли атакующие «красные». Тем, впрочем, тоже досталось, но числом взяли. Генерал, инстинктивно прикрывший глаза, не ослеп, только в ушах звенело. Потому он видел, как наглец съехал с крыши, словно с ледяной горки, на своём седалище, спрыгнул во двор и перекатился вбок, уберегая ноги. Выругавшись ещё более цветисто, генерал вывернулся из-под наставленных на него ружей полуослепших «красных» и бросился к «призраку» — поучить того уму-разуму. Манёвры манёврами, а уважение к знамени надобно иметь.
Пистоли были заряжены, как и у всех, только порохом и пыжами. Выстрелил — ушёл, гадёныш, в сторону. Ещё один выстрел — на сей раз наглец в белом поднырнул, перекатился вперёд и оказался у него под самыми ногами. Генерал едва успел увернуться от подсечки, подпрыгнув. Выхватил шпагу, ткнул — «призрак» снова упал наземь, перекатился и встал на ноги. Выругался и ткнул снова. И тут мир перевернулся. Что-то обхватило его, да так, что парик на лицо съехал, и далее генерал понял, что …летит. Полёт, правда, был недолгим, до встречи с промерзлой землёй.
— Виктория! — он услышал голос государя, уже лёжа на утоптанном снегу. Царю ответили сотни голосов внутри крепости и за её стенами.
Только сейчас нечто, ухватившее его, убралось, и Головин, к своему стыду, понял, что хватали его …ногами. «Призрак» попросту подпрыгнул, оплёл лодыжками шею и плечи, и ринул наземь.
Позор. И шпагу ещё выронил.
Гневно пыхтя, генерал поднялся на ноги, поправил съехавший парик и принялся отряхивать кафтан. Шляпу искать не стал — после принесут, не впервой. Огляделся — и мысленно признал, что получил конфузию. Полон двор «красных», радостный государь и «призраки», сновавшие промеж солдатами. Обернулся — а тот, в белом, который его наземь уронил, никуда не делся, стоит за спиной. Караулит каждое движение. Рожа закутана, одни глаза видать, но и по ним заметно, что скалится, негодяй.
Тьфу…
Дурить не стал, не враги, чай. Но очень уж хотелось врезать наглецу промеж глаз. Положил себе узнать, кто таков, и устроить ему нечто незабываемое, чтобы неповадно было впредь генералами бросаться. Затем подумал, что государю-то сказать. Ведь тот обещал прощение, ежели крепость удержать удастся. А теперь что? Хорошо если в Казань возвращаться придётся, да в гарнизон примут, не откажут опальному.
— Автоном! — а Пётр Алексеевич тут как тут — радостный. — А ты молодец, дрался до последнего! За то тебя прощаю!
И, ухватив опешившего генерала, расцеловал в обе щеки. Не ожидал, право слово. Впрочем, того, что воспоследовало за тем, он тоже не ожидал.
— Сержант, поди сюда! — государь окликнул нахального «призрака», который как раз поднял с земли оброненное им ранее синее полотнище.
Тот подскочил и молча козырнул.
— Вот, Автоном Михайлыч, гляди — тебя пленила та же рука, что и Карлуса Свейского, — весело сказал Пётр Алексеевич, похлопав генерала по плечу.
— Кто ж сей молодец? — мрачно поинтересовался Головин. — Раньше не видал при тебе, государь, таких …ловких.