Дощатый пол, пустой круг, ни мебели, ни людей. Четыре двери внизу, еще одна — на противоположной стороне балкона. На секунду Виктор почувствовал себя маленьким испуганным пацаном, затаившимся среди разбитого деревянного хлама на другом балконе, а к нему приближается что-то темное и непонятное. Тряхнул головой, отгоняя наваждение.
— Это и есть круглый зал, — вполголоса пояснил Месроп.
— Ну и что? — так же тихо отозвался Виктор.
— А-а, ну да, ты же не знаешь… Здесь они проводят свои сеансы. Место священнодействия. Странно, что никого нет!
С этими словами Месроп, озираясь по сторонам, вытянул из кармана цилиндрик и прижал его торцом к перилам так, чтобы объектив смотрел вниз. Вздохнул с облегчением и бодро зашагал по балкону к дальней двери.
Виктор тоже глянул вниз. Неожиданно закружилась голова. Этого еще не хватало! Высоты он никогда не боялся. Поднял глаза и пошел за Месропом.
Потянулись комнаты, коридоры, лестницы, наконец они увидели человека, сидящего на корточках перед дверью, потом их обогнал другой, стали попадаться и женщины. Вовремя, а то Виктор уже начал подозревать, что обитатели дома вымерли, сбежали или ритуально истребили друг друга. Впрочем, через пару коридоров он подумал, что присутствие людей еще ни о чем не говорит, возможно, это просто любопытствующие, или вроде них очень непросто любопытствующие.
На них почти никто не обращал внимания, хотя пару раз Виктор замечал настороженные взгляды, а высокий, коротко остриженный мужчина в голубой долгополой рубахе вдруг испуганно отшатнулся и закрыл глаза ладонью, словно разглядел в их лицах нечто ужасное.
Месроп покосился на человека в рубахе, а когда они завернули за угол, шепотом сказал Виктору, что порой ему кажется, будто он здесь каждый пятачок знает и каждую скрипучую половицу, хотя был всего три раза, а порой — словно впервые попал в этот чумной дом. Виктор не успел ответить, его отвлек лежавший на голом полу голый парень. Остекленевшие глаза смотрели в потолок, лицо желтое, и совсем как покойник, если бы не странные плавные движения левой рукой. Сложные пассы завершались сильным хлопком по полу. Стараясь не наступить на лежавшего, они протиснулись узким коридорчиком, и Виктор заметил, что после каждого хлопка тело вздымается в воздух. У поворота Виктор оглянулся и увидел, что парень уже парит над полом, невысоко, правда, сантиметрах в двадцати.
Затем они попали в библиотеку. Там шесть старух в длинных синих хламидах сидели кружком и сосредоточенно передавали из рук в руки книги. Время от времени одна из них наугад раскрывала том, впивалась подслеповатыми глазами в страницы, шевелила губами, а затем разочарованно захлопывала ее и отдавала сидящей рядом. Совершив полный круг, книга летела в угол, где уже громоздилась безобразная груда томов с выдранными страницами, без обложек, а некоторые словно побывали под копытами тяжелой конницы.
Старуха с бородавкой на щеке подняла голову, прищурилась, словно узнавая, на Виктора, неодобрительно поджала губы и снова ухватила книгу.
— Что они делают? — спросил Виктор Месропа.
— Ты меня спрашиваешь? — кротко сказал Месроп, выходя из библиотеки. — В прошлый мой визит два мальчика вырывали страницы и запускали птичек.
— Откуда столько книг? Это же настоящая старая бумага.
— Не знаю.
— Хорошо, — терпеливо продолжал Виктор. — Тогда, что мы здесь делаем? Много еще осталось? — и он показал пальцем на оттопыренный карман куртки Месропа.
Месроп кивнул головой, достал из кармана что-то похожее на кнопку и всадил ее в косяк двери библиотеки. Матовая белая поверхность кнопки через секунду пожелтела и слилась с некрашенным деревом.
И опять коридоры, лестницы, комнаты… В большой столовой с длинными рядами скамей Месроп оставил несколько микрофонов и камеру. Им попадались странные комнаты — пятиугольные, с небольшой круглой возвышенностью в центре. В одной из таких комнат они увидели девушку, почти подростка. Она сидела на возвышенности, скрестив под собой ноги и, закрыв глаза, пыталась достать языком до носа.
Наконец Месроп рассовал всю технику, и они двинулись обратно. Виктор опасался, что дорога назад окажется трудней и там, где раньше была лестница, возникнет тупик, а двери перестанут открываться или же выведут к балкону без перил. Но все оставалось неизменным, и на полпути, узнавая помещения и коридоры, он даже слегка разочаровался.
Они уже подходили к круглому залу, когда им встретился человек в обычной одежде. Взглянув на них, он сказал несколько слов по-венгерски. Виктор догадался, что он спрашивает, не может ли быть чем-то полезен.
Месроп поблагодарил и ответил по-немецки. Собеседник почесал в затылке и что-то буркнул себе под нос. Месроп насторожился и заговорил на незнакомом Виктору языке. После того, как незнакомец вдруг расплылся в улыбке и обрушил на Месропа поток такой же речи, а Месроп, в свою очередь, просиял, Виктор сообразил, что Месроп нашел соотечественника и, следовательно, говорят они по-армянски.
Он был доволен тем, что угадал. За Кавказским хребтом ему быть не доводилось, да пожалуй, и никому из гонцов. Там творились дела непонятные. Плотные кордоны на перевалах живым никто не проходил, а неживые молчали. Видимо, свои проблемы в тех краях люди решали сами и в постороннем вмешательстве не нуждались.
Месроп весело сообщил Виктору, что, вот, земляка встретил. «А то я не понял!» — хмыкнул Виктор. Подмигнув ему, Месроп сказал, что немного пообщается, а он пусть подождет. Незнакомец улыбнулся и позвал кого-то. Из-за угла показался молодой парень.
— Добрры дэн, — сказал парень Виктору. — Ходи со мной.
Виктор вопросительно посмотрел на Месропа, а тот пояснил, что его поводят по зданию, покажут музыкальные лестницы, это интересно. Походи, посмотри, скороговоркой добавил он, а потом иди домой и жди.
Виктор молча пошел за парнем. Ясное дело, Месроп решил обойтись без него. Обидно, вместе ведь шли! Тут Виктору стало смешно. Он, всю жизнь идущий один, вдруг раскис — и из-за чего!
Прошли мимо библиотеки и свернули в проход, которого раньше они с Месропом не заметили. Новая сеть коридоров и лестниц.
Они здесь помешались на лестницах, решил Виктор. И десяти метров нельзя было пройти, чтобы не упереться в очередные ступени. Посторонний быстро перестанет соображать, где он, на каком этаже. «Музыкальные лестницы» — вспомнил он и каждый раз, поднимаясь или опускаясь, ждал, когда заиграет музыка.
Но музыки не дождался. В конце одного из коридоров его поводырь ткнул пальцем в правую дверь и сказал: «Слушать», указал затем налево, в такую же, со словами: «Смотреть», а потом махнул рукой вперед «Ходить дом».
И ушел, не попрощавшись.
За правой дверью оказался небольшой круглый зал, младший брат того, что с балконом. Виктор остановился в дверях, оглушенный разноголосым шумом. На стульях, скамьях, толстых матах сидели, стояли и лежали человек двадцать мужчин и женщин разного возраста. Все одновременно пели, кричали, кто-то истерично хохотал: мальчик, стоя на табурете, кажется, декламировал стихи, но из-за шума его не было слышно. Звуки отражались от металлических пластин, прибитых к стенам, эхо дробилось, вибрировало, сливалось в рокот, прорезаемый всплесками выкриков.
На одной из пластин желтой краской выведены надписи на разных языках. Виктор обнаружил и русскую.
«Слушай только свой голос».
Он пожал плечами, попятился назад и потянул ручку. Гул стих. Ему вдруг захотелось вышибить ногой дверь, ворваться к этим верещавшим пендюрам и выложить все, что о них думает. Мысль, что в гомоне он не услышит сам себя, остановила его. Через минуту легкий шок от встречи с этой вопливой командой прошел, и он сообразил, что круглая комната напоминала тренировочный зал. Зря они вчухали технику Адама в большом круглом зале. Ничего, кроме визга и мява, Адам и его мордовороты не услышат. Вряд ли это им понравится.
Виктор остановился перед левой дверью. Плюнуть на все и уйти домой. Но где тот дом?.. Он чуть-чуть приоткрыл створку, чтобы сразу захлопнуть, если и там окажется банда крикунов.