Широкоплечий стряхнул пылинку с рукава, поправил галстук и, судя по интонации, задал вопрос. Худой пожал плечами и виновато затараторил. Широкоплечий покачал головой и длинно причмокнул. Его собеседник побледнел, шарахнулся в сторону и рванул по коридору, прыгая от стены к стене.
Две или три секунды понадобились худому, чтобы добежать до поворота, но Широкоплечий уже плавно вздел руку, ствол с длинной насадкой в его руке дернулся, слабый хлопок, и беглец упал.
Не торопясь, Широкоплечий подошел к нему, взял за ноги и потащил обратно. Виктор мгновенно сообразил, где будет спрятано тело. Один взгляд, и он метнулся за пирамиды ведер, лег прямо на грязный пол. Голова упиралась в шланг пылесоса, было страшно неудобно, но выбирать не приходилось — если Широкоплечий обнаружит его, то как свидетеля отправит вслед за худым. И, как на грех, с собой нет ни ствола, ни лезвия паршивого!
Войдя в кладовку, Широкоплечий на миг замер, повел глазами из-под очков по сторонам и отпустил свою ношу. Ноги худого глухо ударились об пол. Снова издав продолжительный чмок, Широкоплечий вышел, погасив за собой свет.
Выждав несколько минут, Виктор осторожно выбрался из своего укрытия. Приоткрыл дверь — в коридоре никого не было. Тонкая темная линия прямо посередине пола вела к кладовке. Надо было спешить, в любой миг на кровавый след могли выйти обитатели дома. И если они решат, что Виктор разделался с худым… Что тогда? Месроп, кажется, ничего не говорил, всепрощенцы ли они или, наоборот, практикуют жертвоприношения.
Но что привело его в кладовку, зачем он вернулся сюда? Вот оно!
На противоположной стене тонкая светящаяся нить очерчивала прямоугольник. Еще одна дверь.
Не зажигая света и чуть не наступив на покойника, он подошел к стене и осторожно припал ухом к двери. Тихо. Надавил справа, слева и даже не удивился, когда прямоугольник подался, открывая проход в ярко освещенный коридор.
Помешались на коридорах, подумал Виктор, прямо как в доме на Тверской. Да пропади они все вдребезги, решил он, пора домой, поесть и поспать немного. Снова накатила сонливость. Виктор с опаской глянул по сторонам, нет ли поблизости коварных лестниц.
Одна из дверей открылась, вышел высокий мужчина в странном полосатом халате. На голове криво сидел грязный колпак из пестрой свернутой тряпки. В руке он держал деревянный сундучок. Медленно, полуприкрыв глаза, он прошел мимо Виктора, распахнул ногой дверь в следующую комнату и вошел.
Через несколько секунд дверь опять распахнулась, мужчина в полосатом халате, прижимая к груди сундучок, вылетел оттуда большой неопрятной птицей, а вслед несся такой отборный мат, что у Виктора сразу потеплело на сердце и он решительно двинулся в сторону источника родных звуков.
Войдя в комнату, он в изумлении застыл. Стол, заваленный банками пива и большими жестяными флягами, никак не вязался с местной атмосферой мелких тайн и мистерий. А вскрытые и нетронутые консервные банки, валяющиеся на столе и под столом, завершали картину восхитительного бардака.
Молодой человек сидел за столом, уронив голову на руки. Резко двинув локтем, смахнул на пол несколько банок. Поднял голову и уставил на Виктора мутные глаза.
— А, это ты… — и снова уронил голову.
Виктор узнал его, и раздражение поднялось в нем. Не так давно он желал, чтобы этот парень не появлялся как можно дольше, но теперь ему стало просто обидно. Пока они с Месропом, как дешевые гаврилки, бродят по дурацкому дому, шпигуя дурацкой техникой комнаты, Петро навалился на жрач и плевать ему, что он, Виктор, каждый день шляется на площадь Кальвина и ждет, когда он явится с подарочком для доктора Мальстрема.
Не говоря ни слова, он подошел к столу, взял банку с пивом, открыл и, выцедив до капли, смял в кулаке, а смятый ком запустил в стену.
Петро вздрогнул и поднялся с места. Прошел, держась за стену, к встроенному шкафу, сорвал с вешалки пиджак и с минуту о чем-то размышлял, держа его перед собой на вытянутой руке. Потом пробормотал «Ага», полез в карман и достал оттуда небольшой белый прямоугольник. Пошатываясь, вернулся к столу и, положив перед собой прямоугольник, пристально посмотрел на Виктора. Кивнул, снова поднялся и пошел тем же маршрутом.
Виктор взял прямоугольник и чуть не выругался вслух. Вот свиньи. Вернется в Москву и даст в морду негодяю, снабдившему Петра его фотографией. И неважно, чья это затея, диспетчера или доктора! Раз-два по рогам, а там пусть соображают, можно ли фотографировать гонца без спроса!
Он положил фотографию в карман. В это время Петро перестал рыться в своем белье и извлек из-под груды носков, маек и трусов небольшой пакет.
— Вот. Забирай и тикай, пока ноги не оторвали.
— Кто же будет ноги отрывать? — осведомился Виктор.
— А? — Петро рухнул на стул и уставился на Виктора. Вскоре вопрос дошел до него, и он криво улыбнулся.
— Есть тут любители ноги отрывать. Улыбаются, сучьи потрохи, и рвут. Улыбаются и рвут…
— Кому?
— Что — кому?
— Кому рвут, спрашиваю? — терпеливо повторил Виктор.
Раздражение быстро прошло. Он смотрел на своего пьяного собеседника и пытался соединить увиденное и услышанное с этой косо сидящей фигурой. Петро не увязывался ни с парнями, испускающими светящиеся шары, ни с крикунами в зале, ни, тем более, с покойником в кладовке.
Виктор взял пакет, взвесил в руке.
— Здесь все, — сказал Петро. — Весь учебный курс, отбор и остальная хреновина. Семь дисков. Тикай хлопчик. Пропадешь!
— Что доктору передать?
— Кому?.. А, доктору! — наморщив лоб, Петро, зашевелил пальцами, потом махнул рукой. — Ничего не надо. Скажи, все тут сволочи, трусы и негодяи. Саркис пропал. Нет, ничего не говори. Кишка у всех тонка, понимаешь, у них тонка, а у меня нет. Нашли дурака. Дурак — это я. Согласился. Больше некому. Такая честь, говорят. А сами в глаза боятся смотреть. Ученички хреновы. Так и скажи. Нет, ничего не говори!
Он упал щекой на стол и захрапел.
Времени раздумывать над словами Петра не было. Пакет в руках гонца, и теперь каждая секунда на счету. Если правы Месроп и Адам, то именно за этими дисками идет большая охота.
7
Как всегда в такие минуты, вела его память гонца: обратно он шел чуть ли не с закрытыми глазами, и когда ноги подсказывали — налево, направо, туда и сворачивал. Сбился только дважды, но быстро выбрался из тупиков и через несколько минут был на улице.
Прошел к набережной, несколько раз сворачивая в переулки. Никто, кажется, за ним не следил. Даже если Адам или кто другой засек пакет, есть немного времени, чтобы спрятать его, а самому залечь в тихом укромном месте и выждать, пока все стихнет. Лучше всего, конечно, не теряя ни минуты, взять на ближайшей стоянке платформу помощнее и в три-четыре джампа добраться до Москвы. Там уже без спешки обдумать, куда дальше с грузом — к доктору Мальстрему или к Сармату.
Но бросив Месропа на растерзание Адаму, неудобно появляться в Саратове, даже размахивая дискетами. А к доктору почему-то не хотелось, правда, взятые чоны обязывали. Сделать копии? Сармату, Уле и этому Адаму, чтобы отвязался. Но если Адам сочтет миссию исполненной, то может, походя, придушить его и Месропа.
Перебирая варианты, он вышел на Элмункастер, огляделся и свернул налево, потом запомнившимся переулком попал на стоянку. Он ее приглядел три дня назад, на всякий случай. При любом раскладе исчезать отсюда придется с наивозможной быстротой. Кто поручится, что, протрезвев, или, наоборот, добавив, Петро не начнет говорить налево-направо о нем?
Сидевший за конторкой пожилой, усатый, голый по пояс мужчина долго не мог понять, чего хочет Виктор. Наконец, после махания руками, тыкания пальцами в платформы и прочих жестов, он сообразил, взял блокнотик и нарисовал сумму залога. Потом оценивающе посмотрел на Виктора и прибавил еще сотню. А когда Виктор показал ему чоны, быстро стер пару нулей и, преисполненный уважения, проводил к сектору, где стояли три платформы. Две были новенькие, с иголочки, незнакомой марки. Рядом с ними неуместной развалиной пристроился старый обшарпанный «паккард». Виктор ткнул в него пальцем, и хозяин, невозмутимо показав ему большой палец, отдал ключ-жетон.