Пленный медленно покачал головой, вздохнул.
— Да, — нехотя согласился он, — у Сафара много сторонников, и казият расколот. Но так просто город тебе не взять, а каждая капля пролитой крови воззовет к отмщению. А когда поднимется знамя войны за веру…
— Ха-ха-ха! — зарокотал Сармат, и Виктор даже вздрогнул от громкого хохота. — Да я завтра же приму ислам, окрещусь или изберу буддизм, если это пойдет на благо людям и миру!
Глаза пленного расширились, словно он увидел нечто страшное.
— Ты очень опасный человек, — тихо сказал он. — Ты не остановишься ни перед чем. Если бы я был вправе… — Он замолчал.
— Говори, говори, — кивнул ему Сармат. — Тебя никто не обидит. Уйдешь как пришел. Я знаю, что ты никогда не будешь со мной. Но тот, кто идет против меня, идет против времени. Ты не голоден, — внезапно сменил тон Сармат, — не испытываешь ли какую нужду?
— Благодарю, — ответил пленный с коротким поклоном. — Я недавно ел.
— Тогда присядь и отдохни. Полагаю, ты не останешься здесь?
— Разумеется. Но вряд ли ты разрешишь мне вернуться в город.
— Отчего же! — искренне изумился Сармат. — Завтра утром мы с тобой продолжим разговор в Казанском Кремле.
— Так, — прищурился пленный, — значит — ночной штурм?
Виктор чуть не выругался. Он не мог вспомнить, кто этот человек и что его связывает с Сарматом. Но про себя твердо решил, что даже если Правитель отпустит пленного, далеко тот не уйдет. Сквозь откинутый полог шатра видно, как тысяцкий Егор сидит неподалеку на камне и смотрит в их сторону. Один знак, и незнакомца аккуратно скрутят и уложат в обозе.
Пленный между тем присел к столу. Мартын налил ему вина, но незнакомец покачал головой.
— Вот как? — удивился Мартын. — Раньше, помню, ты после трех кувшинов только начинал гулять…
— Аллах простит мои прегрешения, — вздел очи незнакомец, — а поминать о прошлых грехах тоже есть грех.
— Вот даже как! — Мартын задумчиво потрогал бороду. — Ты случайно не шейх какой, или имам?
— Я бы выпил воды, — негромко сказал незнакомец.
Мартын растерянно посмотрел на Виктора.
— Есть у нас вода? — спросил он.
Виктор позвал вестового и велел принести воды. Через пару минут доставили флягу с теплой мутной водой. Вестовой усмехнулся, открыл рот, но, встретив взгляд Виктора, поперхнулся и вышел. Семен Афанасьевич до сих пор сидел молча и не отрывал глаз от пленного. Когда тот сделал несколько глотков, старый полковник поднялся со своего места и подсел ближе.
— Где-то я тебя видел, — недобро прищурился он.
— Мир велик, — кивнул пленный, — возможно, и встречались.
Старик засопел, но ничего не сказал.
Пленный отложил флягу и обернулся к Сармату.
— Ты тоже постарел. Зачем тебе все эти хлопоты, для кого?
— Тебе не понять.
— А, высшие интересы… — слабо улыбнулся незнакомец.
— Да, представь себе, — вмешался Мартын. — Высшие интересы, и только они.
«Он, — вспомнил Виктор. — Разговор на мосту в Саратове. Опять пустые слова».
— История повторяется, — вздохнул пленный. — Снова Москва пошла войной на Казань.
— Что ты несешь! — нахмурился Сармат. — Почему это снова?
— Его спроси, — кивнул пленный на Мартына. — Он историю хорошо знает. Даю голову на отсечение, а голова эта немало стоит, что именно Мартын тебя подвигнул на поход! Он еще в Саратове бредил державой.
— Что тебя смущает? — спросил Мартын. — Одним нравится идея Великого Турана, а мне по душе российская державность.
Пленный засмеялся, хлопая себя по коленям.
— Ох, — сказал он, успокоившись, — вот уж кто самый патриот, так это Мартин фон Таубе!
Воцарилось неловкое молчание. Виктор впервые услышал фамилию Мартына, и бестактность пленного неприятно поразила его. Без спроса, без разрешения назвать человека — надо быть очень близким или, наоборот, ненавидеть его.
— Что же, — между тем спокойно отвечал Мартын, — были времена, когда среди лучших патриотов встречались и немцы. Суть не в этом.
— В чем же? — полюбопытствовал пленный.
— А в том, — немедленно сказал Мартын, и в голосе его громыхнул металл, — что без высшей идеи человек есть скот, достойный ножа мясника.
— Все равны перед Аллахом, — миролюбиво ответил пленный, — что носитель высшей идеи, а что и простой смертный.
— Идея Великого Турана тоже есть великая идея, — назидательно поднял указательный палец Мартын, — и я скорее соглашусь на владычество Турана, нежели обретаться среди безвластия и дикости.
— Тебе нужна не власть, тебе нужен Правитель, — вздохнув, пробормотал пленный.
— Так, только так! — И с этими словами Мартын строго посмотрел на Сармата.
— А Правителю нужны подданные, — еле слышно добавил пленный.
Мартын только склонил голову на эти слова.
— Может, ты и прав, — голос пленного окреп, — но я не приемлю твоей правоты. Не во имя ли державы сейчас льется кровь? Не во имя ли державы атаман Курбатов вырезал мирные селения под Термезом?
— Вспомнил! — вдруг вскричал Семен Афанасьевич. — Вспомнил я тебя! Ты же советником был у Алибека, сучий ты потрох, сколько из-за тебя ребят моих полегло!
— Каких ребят? — спросил Сармат, но пленный, не обращая внимания на него, медленно поднялся из-за стола, вперив взгляд в старого полковника.
— Что уставился, родственника узнал? — презрительно спросил полковник. — Смотри, смотри, пока глаза не вырвал и в задницу тебе не сунул!
— Это ты. — Пленный вытянул палец в сторону полковника. — Это ты, негодяй, убийца, имя твое проклято вовек! Кровь твоих жертв падет на тебя, а живые…
— А живые… — грозно захрипел старый полковник, горделиво подбоченясь, — а живые всегда будут вздрагивать, вспоминая атамана Курбатова!
7
У Мартына отвисла челюсть. Все, кто были в шатре, и дружинники у входа замерли. Грозное имя атамана Курбатова давно стало легендой, сказкой о неустрашимом мстителе, лихом удальце, сильном и, конечно же, молодом богатыре. Но никто даже не усомнился в словах старого полковника. Для самозванства такого нужна была смелость, не уступающая истинному носителю имени. Да и ненависть, исходящая от пленного, способна была расточить в прах все вокруг, если бы в той ненависти была сила.
А затем пленный медленно вздел руки, поднял лицо вверх и зашептал что-то. «Наверно, молится», — подумал Виктор. Не прошло и минуты тягостного молчания, как пленный снова вперил свой взор в старого атамана и, не опуская рук, торжественно произнес:
— Ты приговорен, палач, а потому сейчас умрешь!
И в следующий миг плюнул.
Лезвие бритвы стальной искрой блеснуло в воздухе и впилось в горло старика. Курбатов издал булькающий звук и мягко осел, схватившись ладонью за шею.
Маг из-за спины Сармата вскинулся: загудел, зазвенел воздух, невидимая тугая струя отбросила Мартына и Егора к брезентовой стене, ударила в пленного, перевернула его в воздухе и хряпнула о землю.
— Зови санитаров! — крикнул Виктор вбежавшему в шатер дружиннику. Тот развернулся на пятке и шумно попер через кусты. Подойдя к пленному, Виктор пошевелил голову носком сапога. Глаза раскрыты, но смотрят пусто. Наверно, готов, — решил Виктор. К полковнику он не решался подойти. Хоть крови он повидал немало, но сейчас боялся увидеть Семена Афанасьевича с перерезанным горлом. За последние месяцы он привязался к старику. Эх, если бы знать, что это был сам атаман Курбатов!
Вбежали санитары, захлопотали над полковником. Потом уложили на носилки и унесли. Пленного куда-то оттащили.
Сармат молча смотрел перед собой немигающими глазами, пальцы, лежавшие на рукояти меча, чуть подергивались. Тишину прервал Мартын.
— Сегодня мы услышали странные слова, — негромко начал он, — и увидели странных людей. Но сейчас нам вверена судьба не только тысяч дружинников и не только города, — взмах руки в сторону Казани, — но и будущее земель на востоке и западе, где ждут нас и нашей силы. И поэтому…
Снаружи громко заговорили, в шатер сунулся бритоголовый дружинник, сказал, что со стороны реки что-то движется. Над леском птицы кричат и треск громкий идет. Может, опять эти мохнатые демоны?