— Меня не волнует, кто будет маршалом или советником, — заговорил Борис. — Я знаю цену власти. Цена ей — дерьмо. Но я знаю и цену пророчествам. И я боюсь этого нерожденного младенца. Лучшие мои люди пытались заглянуть, что таится в новоявленной невесте, но ничего, кроме тьмы, липкой, вязкой тьмы, не увидели. Я не знаю, какие силы породили ее, но страх мой велик…
— Ужас нерожденного! — хмыкнул Мартын.
— Называй как тебе удобно, — согласился Борис. — Но если один младенец возвестил начало новой эры, то почему бы другому не возвестить ее конец?
— Ах, вот оно что, — многозначительно покачав головой, сказал Мартын. — Но что поделать! Любой младенец — это начало одной эры и конец другой. Так уж повелось. Уходят старые боги, приходят новые.
— Да, да, — грустно сказал Борис. — Все так и есть. Только ужасно неприятно, когда сумерки богов плавно переходят в кровавый рассвет.
— Что ты имеешь в виду? — насторожился Мартын.
Борис стал пространно излагать свои соображения относительно стервозной сущности фурий, поселившихся в Хоромах. Виктор уже слышал, как маг пугал Сармата. Те же слова о том, что неведомо, какие страсти вдруг вспыхнут у этих чертовски опасных бабищ. За что, спрашивается, они устроили сущую охоту за его людьми? Кто поручится, что однажды ночью они не пройдут по всем этажам и не вырежут обитателей Хором?
Таким словоохотливым Виктор никогда еще не видел Бориса. Страх развязал язык сдержанного, холодного и немного высокомерного мага. Его можно было понять — в привычном раскладе сил появилась новая, неясная, а потому угрожающая. Виктору не верилось, что воительницы Ксении истребляли магов без всякой причины. Но спросить ее напрямую пока не привелось. Он вдруг опять вспомнил, что уже месяц Ксения здесь, а он с ней ни разу не встретился наедине.
— Так что делать будем? — прервал Виктор излияния мага.
Вздохнув, Борис грустно посмотрел на него:
— Я не знаю.
— Зато я знаю, — пророкотал Мартын. — Сейчас пойдем к Сармату и вломим ему ума в одно место. Поговорим начистоту.
— Поздно, — сказал Борис.
— Да, поздно, — неожиданно признал Мартын и уныло добавил: — Тогда и я не знаю.
Виктор заметил мимолетный взгляд, брошенный в его сторону. Он молчал. И Борис, и Мартын ждут от него каких-то слов. Не дождутся. Времена не те, и он уже не тот, чтобы глотать тухлую наживку. Им страшно, пусть они и думают. Вряд ли, конечно, один из них сразу побежит к Правителю доносить на остальных, но кто знает?! Годы идут, люди меняются и, как правило, не в лучшую сторону. И доносить, кстати, не надо. Два-три слова ненароком сболтнуть при Борове или Александре, а там и до Сармата дойдет. А в последние дни обидчив стал Правитель, нервы шалят. Женихаться вздумал, чтоб его!
Отвернувшись к стеклу, он разглядывал, как в вечереющее небо поднялись дымы над крышами, засветились окна. «На манеж так и не сходил, сегодня жеребцов объезжали», — вспомнил Виктор. И еще какие-то мелкие дела, в общем не требующие его участия, остались в уходящем дне. Да, должен был прийти Егор с картами, вернулись разведчики с севера, но тысяцкий так и не явился. Может, увидел, что маршал спит, и не стал будить? Тогда хранители доложили бы. Вот… Что там еще?
Он поймал себя на мысли, что в прошлом году почти так же смотрел в окно, только у него был другой собеседник. И сразу же после того разговора события понеслись вскачь. Возможно, нынешний разговор будет иметь продолжение, и очень скоро. Теперь пусть другие суют пальцы в огонь.
Но после всех сказанных на этом пустом этаже слов так просто разойтись уже не удастся. Мартын и Борис опасаются союза Ксении и Сармата. По крайней мере, они так говорят. Какие планы бродят в хитроумной голове Мартына — никому не ведомо. Во имя державной идеи он готов идти на все, и остановить его невозможно. Страхи Бориса тоже понятны. И надо признаться: одна только мысль о том, что Сармат поведет Ксению к брачному ложу, казалась невыносимой. Правитель не мог не знать, что они были близки. Неизбежно Сармат постарается отдалить его от себя. Но он, Виктор, не мальчик, чтобы взять и тихо убраться от восприемничества. Никто еще безнаказанно не давал ему пинка!
«Что-то я распалился, — подумал он. — Старею, надо спокойней».
С недавних пор ему все труднее было сохранять невозмутимость, а после того, как объявилась Ксения, временами хотелось говорить глупости, громко смеяться или густо чудить.
— И все-таки поговорить надо, — неуверенно сказал Мартын, и глаза его вдруг блеснули, а голос окреп. — Все! Теперь я понял!
— Ты полагаешь, что Сармат… — начал Борис, но Мартын прервал его, подняв большой палец:
— Не Сармат! Надо поговорить с Ксенией.
Маг поморщился:
— Изволь. Говори, если считаешь нужным. Но я выхожу из дела.
— Ишь какой быстрый! Нет, мы уже сказали друг другу слишком много, чтобы вот так взять и уйти. Впрочем, разве что в окно…
— Хорошо, — терпеливо сказал Борис. — Чего ты хочешь? Ну, расскажешь ей о своих великих замыслах, а она кинется тебе на грудь и оросит куртку слезами раскаяния?
— Это вряд ли. К тому же говорить буду не я.
— А? Это другое дело, — оживился Борис.
— Ну-ну, — сказал Виктор, — становится любопытно. Ты предлагаешь мне выступить ходатаем твоих забот?
— Не моих, — поправил Мартын, — наших.
— Что же я скажу? — серьезно продолжал Виктор. — Не ходи за Правителя, у него женилка кривая и яйца в крапинку…
— Ты сам придумаешь, что сказать, — Мартын насупил брови, — и как можно скорее. Запугай, обольсти, все, что угодно! Я видел, как смотрел на нее сегодня Сармат. Счет идет на дни!
— Да с чего ты решил, что она вообще согласится? — не выдержал Виктор. — Если мы начнем суетиться, то скорее уложим их в постель.
— Она согласится, — уверенно ответил Мартын. — Она знает о пророчестве и согласится.
Борис вдруг прислонился к стене и взялся за сердце.
— Для меня это новость, — чуть ли не шепотом сказал он. — Ты уверен, что она знает о пророчестве?
— Более того! — рявкнул Мартын. — Я даже подозреваю, что она и напророчила. А рассказы о старой ведьме — для отвода глаз.
— Большой Круг, — пробормотал маг, — срочно Большой Круг…
И, держась за стену, поплелся к двери.
— Так я к тебе зайду утром, — сказал ему в спину Мартын.
Борис остановился в дверях, повернул к нему бледное осунувшееся лицо и молча кивнул. Дверь за ним с треском хлопнула. Посыпалась штукатурка.
Переглянувшись, Виктор и Мартын пошли следом.
А двумя этажами ниже на них выскочил из коридора взмыленный вестовой и сказал, что Правитель велел бросать все дела и явиться к нему, не медля.
3
В покоях Сармата над длинным столом склонились тысяцкие Александр и Егор, сам Правитель водил пальцем по карте, прижатой к столешнице вазой с фруктами. С первого взгляда стало ясно, что разведчики с севера вернулись и принесли столь серьезные вести, что Егор счел нужным явиться прямиком к Сармату, минуя маршала. Это ладно, а вот что здесь Александр делает? Легкая досада кольнула Виктора, но он спокойно кивнул всем и подсел к столу, не обращая внимания на виноватый взгляд Егора.
— Обыскались тебя! — сердито буркнул Сармат, не поднимая головы. Где Мартын? Почему Бориса нет?
— Здесь я, — ответил Мартын, входя в комнату. — Что еще стряслось?
— Сейчас стрясется! — пообещал Сармат и ткнул пальцем в сторону Егора. — Ты говори!
Тысяцкий кашлянул в кулак и вздохнул.
— В Новгороде не все ладно, — сказал Егор. — То ли хотят отложиться, то ли Федору шлея под хвост попала. Не буду, говорит, данником, и золота ни щепотки больше не дам.
— Кем он не будет? — спросил Виктор.