— Данником, — повторил Егор. — Наместник Федор не хочет с нами больше знаться. Каждый год он обязался по два пуда золота присылать, всего раз и прислал, в прошлом году. Больше не желает.
Виктор помнил Федора, веселого словоохотливого дружинника, еще с саратовских времен. В позапрошлом году Сармат отправил его с небольшим отрядом в Новгород, там распоясалась пришлая банда, да и лупилы появились. Донесения Федор слал бодрые, людей не просил, сам быстро набрал дружину, и вот голова, видимо, закружилась. Или благополучную минуту учуял, не до него, мол, будет!
— Ребятки у меня надежные, — продолжал Егор, — в прошлый раз они золотишко и доставили. А теперь их взашей выперли, да еще погоню вслед пустили, пожалели, наверно, что отпустили. Не догнали.
— Ну, это по твоей части, — сказал Виктор Мартыну.
— Ты полагаешь? — хмыкнул Мартын. — Казна казной, а кто Федора усмирять будет?
— Оба, — вдруг сказал Сармат. — Оба усмирять и пойдете. А золота взять вдвое, чтоб впредь неповадно было. Федора, шлюздяка вонючего, выбить к черту, пусть кур разводит.
— Это что же получается, — кротко спросил Мартын, — мне, стало быть, тысячу прямо сейчас поднимать?
Правитель грозно засопел, нахмурился, потом хлопнул ладонью об стол.
— Да, совсем забыл. Ты же только вернулся… Ладно, людей оставь, хватит одной тысячи, это не Казань воевать. Пойдешь с Виктором, поможешь там порядок навести.
Было заметно, что Мартын расстроился. Ему не хотелось сейчас, когда зрели большие события, покидать Москву, Хоромы. Но отказаться нельзя. Он с утра до вечера твердил, что без послушания тому, кто над тобой, нет повиновения того, кто под, а смысл верховной власти именно в установлении должной и справедливой иерархии, в коей найдется место любому по делам его.
Ну, а Виктор даже обрадовался. Может, и впрямь лучше быть как можно дальше отсюда, не видеть помолодевшего, возбужденного Сармата, загадочно глядящую Ксению, всех… Да и внезапный сговор был чреват действием, а все сходилось к тому, что действовать заставят, уговорят или обманом подвигнут именно его.
— И вот еще что, — странным голосом сказал Егор. — Возвращались они, большого крюка на север дав, и видели предивное…
Он замолчал.
— Что еще там? — недовольно спросил Сармат.
— Не знаю, может, привиделось. Говорят, фигуры огненные среди бела дня над лесом прошли, выше деревьев якобы, на людей похожи, но размытые, словно из огня.
— Немедленно Бориса сюда! — крикнул Сармат.
В коридоре затопали, удаляясь, сапоги.
— Почему раньше не говорил? — Сармат так стукнул кулаком по столешнице, что верхнее яблоко подскочило и скатилось с вазы. Егор проводил яблоко взглядом и, дождавшись, когда оно упадет на пол, сдержанно ответил:
— Не поверил я, да и сейчас не верю. Привиделось, устали хлопцы, две ночи не спали, мало ли что могло померещиться!
— Да, так оно спокойнее думать, — иронично сказал Сармат. — Ну а как чужие маги объявились?
— Пронеси, Господи! — с чувством сказал Егор и перекрестился.
— Подумаешь, маги, — беззаботно встрял в разговор Александр. — Бабы с нашими справляются, так с чужими и подавно…
— Молчи, дурак! — сквозь зубы прошипел Мартын, а Сармат только искоса глянул на тысяцкого, но ничего не сказал.
До самой полуночи Мартын и Виктор выверяли карты, гоняли сотников в оружейные склады, а Егор сбился с ног, встречая и провожая разведчиков. Сармат немного побыл с ними, поглядел на суматоху, благодушно ругнул пару раз нерадивых мастеровых, тянувших с новыми дугами для больших самострелов, а потом ушел во внутренние покои.
Он покинул комнаты, а Виктор с минуту сидел, напряженно вслушиваясь, не раздастся ли из соседних помещений смех Ксении. Но было тихо.
Борис так и не появился.
Утром, наскоро перекусив, Виктор велел Богдану снаряжать коней для похода. Богдан уложил переметные сумы на плечо и ушел. Маршал проводил его тяжелым мрачным взглядом.
Кликнул Ивана. Долго ждал и, не дождавшись, вышел в прихожую. У дверей сонный страж встрепенулся от толчка в плечо и, подавляя зевоту, сказал, что Иван вечером ушел и не возвращался.
— Распустились, сучары битые! — рассвирепел Виктор.
Вскоре он влетел в казармы, выстроил сотников и нагнал такого страху, что даже стекла вспотели. Запели рожки, гул и грохот сапог смешался со ржаньем коней, звон металла пошел во все стороны. Не прошло и часу, как тысяча была выстроена перед главным входом, обозы стянуты к мосту, а колесницы с самострелами выкатили из-под навесов.
Маршал проехал вдоль войска, довольно хмыкнул в усы и распустил на полчаса — прощаться. Опоздавших пригрозил списать вчистую к прачкам или на кухню.
Бойцы с веселым гомоном разбрелись.
Со стороны главного входа показался Сармат со свитой. Николай что-то нашептывал ему, одобрительно поглядывая на бойцов. Мартын сверкал блестящими шипастыми наплечниками и грозно шевелил усами. Сзади шли советники, среди них Виктор разглядел Ксению в окружении ее воительниц. Борис держался особняком, шел, опустив голову, а за ним семенили трое магов.
Подъехав к Правителю, Виктор спешился и доложил, что войско готово, через два часа выступит.
— Молодец, — коротко сказал Сармат. — Не затягивай дело, возвращайся скорее, тут, — он бросил взгляд на Ксению, и Виктор невольно посмотрел в ту же сторону, — намечается кое-что…
Ксения разговаривала с городским советником. Заметив взгляд Виктора, она еле заметно улыбнулась, и снова у него заломило бровь. Он отвел глаза и спросил подошедшего Бориса:
— Где мой хранитель? И где, кстати, твои боевые единицы?
— Ах, да, — вместо Верховного мага отозвался Сармат. — Тут вот что получается — придется на этот раз без магов обойтись. Они на свой Круг собираются. Нашли время!
— Это наше право, — еле слышно сказал Борис.
— Да знаю я, — пророкотал Сармат. — Прав ваших не ущемлю, но повременили бы с полмесяца!
Маг покачал головой, и Сармат с досадой отвернулся. Потом хлопнул Виктора по плечу.
— Ну, и так справишься. В Новгороде магов не должно быть. Или все-таки есть? — Он развернулся к Борису.
— Никого, — уверенно сказал маг. — Все на полпути сюда.
— Ну, смотри… — с неудовольствием протянул Сармат. — А ты себя береги, — сказал он Виктору. — Постарайся миром дело решить, людей без нужды не гробь. Мартына слушай. Возьмете Федора живым, живьем ко мне и доставьте.
Виктор с недоумением выслушивал наставления Правителя и наливался гневом. Да он что, за несмышленыша его принимает!
А Правитель, держа его за локоть, продолжал говорить какие-то пустые слова и шаг за шагом отводил в сторону, а когда между ними и свитой стало шагов десять, понизил голос:
— Теперь вот что. Все, что говорил, — забудь. В Новгород пошлешь сотню, две, не больше. Федор взбунтоваться не мог, здесь какая-то интрига, может, Тихон под него копает, а Тихон с Егором дружки. Сам на север иди, с Мартыном. Беспокоят меня эти великаны огненные. А ну как не сказки это? Пойдут на Москву, что делать будем?
Все это складно, подумал Виктор, очень даже возможно, что новгородская закавыка — только предлог, чтобы удалить его и Мартына. Отсюда странный указ идти на север. И смотрит Правитель куда-то вбок, глаза отводит в сторону. Если история с золотом — лопота, что тогда выходит? Зазря людей гонять! Неужели ради того, чтобы к Ксении подобраться ловчее? Ай да Сармат! Все к тому и идет, к возвращению отряда больших новостей следует ждать. То-то Борис невеселый ходит, голову понурил.
Хождение за золотом имело свой резон. В последние годы немало дел уладилось без вмешательства меча и стрелы, сберегли многих бойцов. Вовремя переданный нужному человеку тяжелый мешочек склонял его в сторону Москвы. Южные рубежи держались больше весом золота, нежели воинской силой. Но золота не хватало. Группы старателей забирались в самые гнилые развалины, рискуя быть погребенными под бетонной трухой. Добыча скудела, порой за месяц добывали десятка два золотых безделушек. Переплавлять на монеты уже в сущности нечего, а людей теряли — кто нарывался на старые, но действующие ловушки, а кто вовсе пропадал, словно и не было человека. Среди старателей ходили легенды о некоем золотом запасе, хранящемся не то в бочонках, не то в ящиках, но запас тот в руки просто не дастся, его порошком волчьей травы надо обсыпать, да трижды плюнуть, иначе в землю уйдет. Кое-кто из старых искателей золота хранил при себе малую толику сушеной травы, зашитой в уголок неприметный, но держали это в тайне найдись у кого волчья трава, запороли бы до полусмерти, а затем на плантации, чтоб дурь пОтом вышла…