– Вот я об этом и говорю, – снова вздохнул Константинов. – Когда-нибудь поколение фронтовиков уйдёт, придут вот такие вот выходцы из комсомола, и все наши достижения похерят.
– Это какие выходцы из комсомола? – помотал тяжелой от выпитого головой Ковалёв. – Как Машка, что ли?
– Ребята, вот вы первоисточники конспектировали, а выводы не сделали! – казалось, что водка не действует на Гарика. – А марксизм-ленинизм говорит что?
– Ну и что он говорит? – недовольно переспросил Вадим.
– Карнаухов, не перебивай меня! – отмахнулся от него Гарик. – А говорит он вот что: если есть исторические предпосылки, то найдётся и личность, которая перевернёт историю. А если исторических предпосылок нет, то будь личность хоть семи пядей во лбу – ничего она поделать не сможет.
– Это ты к чему? – поинтересовался уже изрядно опьяневший Ковалёв.
– А это я, Лёша, к тому, что пока социалистическое общество, советская экономика бурно развиваются – наши руководители им успешно руководят. А если развитие прекратится, рост остановится – то тогда руководитель ничего сделать не сможет. Нет объективных предпосылок.
– Гарик, ты неправ, – возразил Константинов. – Вот в 41-м какие объективные предпосылки были? Немец пёр и пёр, и казалось – никогда не остановится. Только под руководством партии его смогли остановить. Потому что была идеология, вера в Сталина. А ещё Наполеон говорил – дух побеждает саблю!
Гарик свысока поглядел на него.
– Николай, то, что ты сейчас говоришь – это идеализм, а мы материалисты. Дух побеждает! А почему тогда Наполеон оказался на острове Святой Елены? А Сталина вынесли из мавзолея?
– Да я тебе за Сталина!.. – опрокинув стакан, Константинов поднялся из-за стола и стал закатывать рукава.
– Ребята, прекратите! – Ковалёв бросился к Николаю, а Вадим схватил Гарика за руки.
Когда все немного отдышались, быстро протрезвевший от произошедшего Ковалёв попытался сформулировать причину спора.
– То есть у вас получился спор о роли личности в истории? Один говорит, что историю делают личности, другой – наоборот, исторические события делают востребованными определённых людей. Так?
– Что-то сложное загнул, – потряс головой Гарик. – Налей-ка мне водички. Нет, не водки, а простой воды.
– Ну, допустим, так, – недовольно проворчал Николай. – И что?
– А то! – Ковалёв сам поражался своей смелости. – Мы же можем это легко проверить.
– Как? – одновременно спросили Николай и Гарик.
– Вы знаете, что обсчитывает наша машина? – понизив голос, заговорщицки спросил Ковалёв. И, не дожидаясь ответа, сказал. – Наша машина считает перемещения во времени! Одним словом, наша ЭВМ – элемент действующей машины времени!
– Так, Лёхе больше не наливать, – Николай убрал со стола початую бутылку.
– Нет, я серьёзно! – попытался настаивать Ковалёв. – Как вы думаете, почему такая секретность? Большое потребление электричества? А самое главное – эти таинственные рапорты в ЦК?
– То есть ты думаешь, что наше начальство, когда говорит о будущем, не предполагает, а точно знает? – стал серьёзным Николай.
Гарик встрепенулся.
– А что я вам постоянно твердил? Командир части напрямую рапорт в ЦК везёт.
– Так что ты предлагаешь? – в лоб спросил Вадим.
– Я предлагаю научный эксперимент. Мы берём конкретного человека, и помещаем его в разные исторические обстоятельства. А потом смотрим, что больше изменилось – обстоятельства или этот человек.
– А куда мы человека совать будем? – засмеялся Николай. – В перфоратор, что ли?
– Нет, этим занимаются математики в другом блоке нашего подземелья. Надо с ними поговорить.
– Как ты себе это представляешь? Такие вопросы решает как минимум командир части.
– Значит, надо идти к командиру части, – решительно поднялся Ковалёв.
– Сейчас, допьём только, – Вадим достал бутылку, которую убирал Николай. – Нет, всё же забористая водка! Смотри, что с неё наш тихоня придумал. Машина времени! И кого мы пошлём изменять будущее? Кто у нас будет новым Наполеоном?
– Машку давай пошлём! – предложил Гарик. – Она идеологически подкована, и своим фанатизмом горы свернёт. За это надо выпить! Сейчас я ещё закуски настрогаю.
На следующий день Ковалёв чувствовал себя погано. В его воспалённом сознании то возникала бутылка пива, и тогда ему становилось хорошо-хорошо. Потом её сменял унитаз, и дурнота снова подступала к горлу. Но на службу всё равно надо идти. Ковалёв с трудом поднялся, привёл себя в порядок и поплёлся на утренний развод.