— Быстрее! — подгонял Суров.
«Уазик» то перелетал бугры, как с трамплина, грозя перевернуться или с лету врезаться в дерево, то проваливался, чтобы тут же выскочить и продолжить сумасшедшую гонку.
…Потом, склонившись над рабочим столом в прокуренной канцелярии, Суров в который раз проверял себя, изучая собственной рукой нанесенные на карту обозначения: внутри красного прерывистого круга тянулась короткая синяя пунктирная линия с такого же цвета кружочком и стрелкой — прослеженное движение нарушителей. Суров ощущал необъяснимое чувство незавершенности — чего-то вроде бы не предусмотрел, что-то не уловил. Возможно, причиной беспокойства явилось вмешательство Платонова. Несколько раз полковник требовал расширить кольцо окружения, считая решение половинчатым, не обеспечивающим стопроцентного успеха операции.
— Зачем мельчить? Не понимаю!.. Можно, наконец, попросить помощи у соседней воинской части. Вопрос нужно решать гарантированно.
«Ему действительно нужны гарантии, — с раздражением думал о настырном полковнике Суров, — гарантии собственного благополучия. Шел бы лучше спать и не сбивал людей с толку. Или бы молчал в крайнем случае».
На заставе было непривычно пусто и тихо. При каждом звонке, раздававшемся в канцелярии трескуче звонко, Платонов вздрагивал и перебирался на другой стул — поближе к телефону.
— Ну, что там? — спрашивал с нетерпением.
Синилов звонил — как и было приказано — каждые полчаса и докладывал о достижении нового рубежа. Суров повернул Синилова на Кабаньи тропы, вызвав у Платонова бурный протест. Потом позвонил начальник политотдела отряда и сообщил о последнем выставленном заслоне, которым замкнул кольцо окружения. Суров подумал о нем с благодарностью: опоздай Тимофеев, вздумай он приехать с людьми на заставу, чтобы кто-нибудь из офицеров подразделения разводил людей на посты, — могло бы оказаться поздно. Были звонки и от других товарищей: получалось, что нарушителей одновременно видели в разных местах — то пешком, то верхом…
Потом на время наступило затишье. Платонов прилег на койку, стоявшую здесь же, и задремал.
Суров знал: за ходом поиска следит в округе оперативный дежурный, перед ним тоже лежит рабочая карта с нанесенной обстановкой, и карта с масштабом помельче — на столе оперативного в главке, и, должно быть, о происшедшем знает начальник войск, у которого Суров совсем недавно был на приеме.
20
…Тогда он принял Сурова с опозданием на три часа против назначенного — он надолго отлучался из главка, а возвратись, вызвал к себе нескольких офицеров. Томясь ожиданием, Суров стал вынужденным свидетелем ворвавшейся в размеренный, как бы замедленный ритм штабной жизни чужеродной торопливости — чаще обычного звонили телефоны в приемной, хлопали двери, быстро входили и выходили офицеры.
Когда на исходе рабочего дня Суров, несколько робея, вошел к Старшинову, тот разговаривал о кем-то по телефону, резко и коротко взмахивая при этом свободной рукой — будто отсекал каждую фразу. Не отрываясь от трубки, показал на ближайший стул — предложил сесть.
Наблюдая за генералом, пока тот разговаривал с неизвестным собеседником на другом конце провода, Суров внимательно всматривался в знакомые и незнакомые черты его подвижного моложавого лица, на котором сейчас отражались то сожаление, то суровость. Очки на прямом носу начальника войск одомашнивали его, и резкие слова не вязались с обликом доброго человека, какой ему придавали очки в золотой оправе — генерал их то и дело поправлял, а они упрямо возвращались в прежнее положение — перекашивались. Видимо, они были ему малы. Еще несколько лет назад, когда Старшинов после учебы в Академии Генерального штаба возглавил штаб пограничного главка, у него и в помине не было седины, во всяком случае Суров не помнил ее, как, впрочем, не помнил и настоящего цвета его волос. Очки и седина воскрешали в памяти знакомого человека, но кого — хоть убей — вспомнить не мог.
В не очень просторном кабинете, похожем на служебные апартаменты многих военных и штатских начальников, на стене висела небольшая карта за большой белой шторой, письменный стол с двумя креслами помещался в углу, где сейчас у столика с телефонами и разговаривал генерал. Ближе к окнам стоял стол для совещаний и длинный ряд стульев вдоль него. Убранство комнаты довершал широкий книжный шкаф.
Старшинов заканчивал разговор.