Платонов поначалу не придал значения глухому щелчку, однако, уловив в мгновенно изменившемся лице Сурова беспокойство, поспешно надел тужурку, перепоясался ремнем и, подойдя к столу, на котором лежала карта, оперся руками о край, устремив к Сурову настороженный взгляд.
— Что это? — спросил он.
Второго выстрела не последовало. Сурову почудилось, будто стрельнули не вблизи насыпи, куда всем ходом развивающихся событий, точно зафиксированных на карте, было приковано его внимание, а на противоположной стороне, в тылу, что явилось бы наихудшим из того, что могло бы случиться, и означало бы провал тщательно продуманной и, казалось ему, разработанной до мелочей операции.
— Ну, так что там? — нетерпеливо переспросил Платонов.
— Все то же. — Суров умышленно ушел от разговора о выстреле. — Будем ждать, — добавил он, немного помедлив.
— Ну, ну… ждите…
Частые звонки телефона оборвали полковника на полуслове. Они были так неожиданны, эти тревожные звонки, что оба — и Платонов и Суров — посмотрели друг на друга с недоумением.
Суров решительно снял трубку.
— Слышу стрельбу в районе Кабаньих, — раздался взволнованный голос Синилова. — Выезжаю с нарядом на место. Разрешите действовать по обстановке?
«Значит, все-таки на Кабаньих, — с радостью подумал Суров, медля с ответом. — Все-таки мы не ошиблись. — Он имел в виду себя и других офицеров, принимавших участие в операции. — Надо и мне быть поближе». Он быстро прикинул в уме, что кратчайший путь к месту происшествия лежит через осушительный канал, откуда через пешеходный мосток до виадука на заброшенной узкоколейке рукой подать, но на машине там не проехать, хотел предупредить об этом Синилова, но тут же сообразил, что тот свой участок знает не хуже.
— Действуйте! — сказал коротко.
Суров в нескольких словах обрисовал Платонову положение дел, не преминув сообщить, что по крайней мере один из нарушителей вооружен огнестрельным оружием.
Платонов резко опустил руки.
— Вот видите, чем может обернуться беспечность!
Сурова все сильнее охватывало желание покинуть канцелярию, где, по сути дела, ему теперь было незачем оставаться. К тому же стремление как можно быстрее выехать к месту главных событий овладело им целиком. Осталось лишь определить кратчайший путь к этому месту.
Пока Суров продумывал план своих действий, снова зазвонил телефон. Трубкой завладел Платонов.
— Два пистолетных выстрела за осушительным каналом, — повторил он вслух чьи-то слова. — По внешнюю сторону? — переспросил. — Понятно, по внешнюю. Понятно. У вас все? — Не успел он вернуть трубку на место, как звонки повторились. И снова полковник повторил вслух: — Ружейный выстрел у старой вырубки…
Телефон не умолкал.
В канцелярию ворвалась тревога.
По приказу Сурова за стенами заставы, в кромешной тьме, пришли в движение заслоны и поисковые группы. Они устремились к эпицентру блокированного района, до предела сужая его…
Оставив Платонова одного, не став ему ничего объяснять, Суров покинул заставу. «Уазик» помчал его по занесенной снегом дозорке вдоль смутно маячивших в темноте столбов линии связи. Слабо освещенная одними подфарниками, забитая раскисшим снегом дорога вскоре пошла на подъем, ход машины замедлился, местами она стала зарываться по самые ступицы, и тогда окрестности оглашало надрывным воем перетруженного мотора. Молодой водитель заметно нервничал, без нужды вертел баранку влево и вправо, то пригибаясь к ветровому стеклу, то оглядываясь назад. Он беспрестанно нажимал на педаль акселератора — выжимал газ до отказа.
Сидевший позади Сурова радист, не вытерпев, толкнул шофера в плечо.
— Не газуй, — процедил он сквозь зубы.
Суров не вмешивался. Сейчас, когда исчезла неопределенность и четко вырисовывалась вся обстановка, он испытывал единственное желание — успешно завершить операцию. Что греха таить, ему льстило, что он не позволил сбить себя с толку, без паники провел в жизнь первоначальное решение, не распылял сил и дополнительных средств усиления, хотя на этом настаивал полковник Платонов. Вера в успешное завершение поиска не покидала его и сейчас.
Между тем машина еле ползла. Дорога все сильнее забирала вверх, к тонувшей во мраке вершине безымянной высотки, у подножия которой, за обратным ее скатом, тянулась насыпь заброшенной узкоколейки.