— И к чему ты это?
— Ностальгия, если угодно. — Тимофеев не дал увести себя от этого разговора и неопределенно показал рукой за окно. — Между прочим, год назад я там мать схоронил, ей и шестидесяти не исполнилось. Климат тяжелый был на Памире. Однако тоскую по тем местам. У меня ведь это было свое Карманово. А как сделать его здесь? Чтобы всем нам было здесь так же хорошо?
Суров с интересом посмотрел на Тимофеева.
— Я тоже много думал об этом. Такое не планируется и создается не сразу.
— И планируется тоже, — сразу отозвался Тимофеев. — И ты мне поможешь, Суров, потому что разделяешь мою точку зрения. Бытует мнение, что в большом городе сплотить коллектив просто невозможно. Но это неверно.
Через стенку, из кабинета Кондратюка, донеслись сигналы точного времени. Суров спохватился:
— Выезжаем в ночь на субботу, а у меня еще полно работы — целый воз непросмотренной почты.
— Да, не забудь: мы ведь договорились пойти к Григорию Поликарповичу в гости. Лазаревы будут, я с женой. Еще кто-то. Не вздумай отказываться, только зря человека обидишь.
— Для сплочения, что ли? — Суров засмеялся.
— Можешь считать так. — Тимофеев тоже засмеялся и ушел.
Сегодня почты было меньше обычного, и чтение не отняло много времени. В числе прочих бумаг имелся приказ из округа с поощрением всех отличившихся в поиске на второй. Действия отряда при задержании вооруженных нарушителей расценивались грамотными; отдельным абзацем отмечалось активное влияние командования отряда на быстротечную обстановку, умелое использование факторов времени, местности и погоды, что позволило успешно завершить поиск с наименьшей затратой сил и технических средств. Приказ округа предписывал всем частям изучить с личным составом ход поиска на второй.
Суров не без удовольствия прочитал приказ. Собрался позвонить Евстигнееву, чтобы пришел за почтой, когда зазвонил городской телефон.
— Можешь сейчас приехать? — услышал он тревожный голос жены.
— Если очень нужно. Что-нибудь случилось?
Вера молчала, слышалось ее учащенное дыхание.
— Тебе телеграмма из Кисловодска, — сообщила, помолчав.
Он предположил худшее:
— Плохо с Павлом Андреевичем!
— С тобой.
— Повтори, не понял.
— С тобой, говорю, плохо. Прочитать? Там мало приятного для тебя. Читать?
— Да. — Слушал, до боли стиснув зубы. — Спасибо, Вера, все понял.
29
Предыдущую ночь Вера провела без она. Было стыдно истерики, ни за что ни про что устроенной мужу после объяснения с Людмилой. Сейчас она лежала рядом с ним, прислушивалась к его дыханию, вспоминала подробности разговора с Людмилой. Собственно, не разговора, а монолога, потому что больше говорила нежданная гостья, говорила сбивчиво, волнуясь и глядя на Веру огромными серыми глазами, в которых стояли слезы.
— Он у вас удивительный человек, — твердила Люда. — Удивительно чистый. Я вам завидую. — Она повторила это несколько раз, словно боясь, что ей не поверят.
Теперь, как никогда раньше, Вера понимала: Юра за всю их совместную жизнь ни разу не дал повода заподозрить себя в неверности.
Ей стало жаль мужа — вечно на службе, несменяемый часовой. Так было в Карманово, так продолжается и сейчас. Граница в Туркмении, граница на западе, граница на Дальнем Востоке, снова граница на западе, детство и юность прошли там же — ничего для себя.
Но чаще она жалела себя. В Карманово, например, жила надеждой: разгорится когда-нибудь и наша звезда, не век же томиться в ожидании перемен к лучшему. Но разве что-нибудь изменилось? Ну, переехали в областной центр, в большой город. И что в итоге? Граница дважды! Та, которую охраняют, и граница между ней и мужем.
Вера разволновалась. Не могла уснуть. Ночь тянулась мучительно долго. Она силилась понять, почему тяжесть на душе, если все складывается как нельзя лучше — ведь объяснились. Лежала, глядя в потолок. Юра, усталый, спал как убитый. Вчера после ее истерики на нем лица не было.
У Веры появилось желание погладить лицо мужа, расправить глубокую складку между бровей, приласкаться. Пусть бы даже проснулся, обнял ее, улыбнулся…
Вдруг ей почудилось, будто у изголовья притаилась та самая аспирантка, о которой как-то между прочим упомянула Ефросинья Алексеевна, притаилась и разглядывает обоих — ее, Веру, и Юрия, как разглядывала, наверное, своих жуков, приколотых булавками к листу картона. От возмущения ее бросило в жар, подушка под головой стала горячей. Вовремя спохватилась. «Да что это я? С ума схожу?»