– : —
О, как учиться любить приятно. 4 года на носу, маленький джентльмен в майке с дыркой и чумазыми ранеными ладонями, с щечкой аать и вверх в улыбке бежит по лестнице из цветов, только что из моря, соленый и жаркий. Тельце его костлявое, одна спина и щечки с глазками, бурый от румяного солнца, пепельные белые волосы падают на его личико, и тот их постоянно убирает в сторону, хмурясь. Такой себе герой из податливого желе, грандиозный и легкий как пушинка, пестрый во взгляде, свой. В руках свежих маленький крабик, только что пойманный из паутины медуз и ловких ручек рыбаков-шалопаев. Крошечный и великий, движется он как стрела, пронизывая воздух своим юным сильным стремлением. Дверь распахнулась, и улыбка заметная, летучая упорхнула махом и со свистом. Ах, какая светлая она, но ее пряди и голубые ягодки так унылы, что к горлу мальчишки подступает комок и слезы норовят выпасть бомбами на благородные земли тоски.
– Мой милый Жа, ты пришел, мой ласковый белый снежок, иди ко мне, обними.
– Что с тобой, Мелис? – почернел Жа.
– Мой несмышленый мальчишка, точно как мои куколки. Глупыш, я больна, и ты не должен долго находиться рядом с моими любящими тебя ручками. – Мелис гладит детскими пальчиками его изнуренное от новостей личико и скоро убирает их под пропахнувшую благовониями и мятой накидки на одеяло. – Мой хороший Жа, я так хотела понырять с тобой сегодня с отвеса и покудахтать на морские корабли, но я вся горю, просто пылаю, и мы с mama сегодня вечером уезжаем домой лечить мои легкие. Ты же будешь мне писать, мой милый Жа?
– Конечно, буду. Правда, я писем еще не писал никому. Я и писать не умею-то толком.
– Значит, для меня будет твоим первым! – ее бордовые щеки весело заиграли, губы, полные и сентиментальные, еще сильнее наполнились сладостью и какой-то неведомой ему новизной, руки снова появились на свет из недр простынных скал и искали мальчишечьи на ощупь.
Жаркое лето в южном городе зарождало непокой. Море кувыркалось, как бешеное, море только-только соединило руки малышей, их уже не разнять. Мальчик Жа был на море впервые. Его родители поили его вечерами какао, читали книжки про деревянных солдатиков, целовали в ушко на ночь. Это была любовь, чистая, как кромешная темнота. Мелис встретилась ему в детском парке, посмотрела на него внимательно, подошла и взяла за руку. В тот момент белобрысый Жа узнал, что есть и другая любовь в жизни и она пахнет шоколадом и виниловыми пластинками.
– Тебе нельзя здесь долго находиться, мой милый Жа, ты можешь заразиться и тогда тоже будешь гореть, – она вздохнула, будто загудел круизный лайнер.
– Ничего, я посижу. Вот, – Жа протягивает ей еще живого крабика в ракушке и маленькую ромашку, совсем кроху, как сам он, с носиком вверх в пыльце ее нежной отреченности.
– Ой, кто это? – с восторгом выплескивает она и берет за щупальца кораллового самозванца.
– Самозванец, – говорит Жа.
– Почему? Он совсем не притворяется никем, ему это ни к чему. Он же еще совсем малыш, как и ты, – белоснежная и жаркая касается рукой руки мальчишки, и тот тает.
– Я не хочу притворяться, просто хотел его так назвать.
– Это называется «любовь»? – она смотрит в его глаза и видит в них свое отражение. Глаза мальчонки мозолены и слезливы, но ярки.
– Что – это?
– Мы…
Бурые и в заединах сладкие молочные губы аккуратно, бездыханно и немо целуют его сухие, крошащиеся, соленые от моря. Крабик наспех собирает вещи и удирает к открытой двери на волю, смешно удаляясь бочком, мол, не смотрю, не вижу, уже ухожу.
– Мы? – слышит он голос в свежем ветре, раскачивающем тени южных сытых деревьев.
– Мы, – поет лето.
– Мы, – шепчет она.
А после мальчик болеет еще три недели кряду, маленький Жа, совсем он иссох и возненавидел море. Какао на вкус как песок, ракушки все уплыли пробивать дно, мама целует не так, боится заразиться. Он-то не боялся. Покалеченный и с пылу, бродит малыш Жа по камушкам вдоль тернистого берега мертвого моря и забывает личико первой любимой своей, случайно забывает насовсем.
октябрь, 30.
15:14
– Тзы-ынь!..Тзы-ынь!
– Алло, кто это?
– Малыш Жа?
– Не совсем. Кто это?
– Вы меня не узнаете?
– Я вас не слышу, алло?
– Меня просили звонить вам каждый вечер и рассказывать о восхитительном, помните?
– Ась?
– Вы получили кайф? Вам передал почтальон горсточку?
Взбудораженный и смешной голос на проводе, похоже, выстригал усы, и лязг щипчиков завис в воздухе голубой каемкой света путепроводного, как сверчок.