И снова снится ему зеркальное покаяние, монотонный стук часов и слезы от выпитого за всю жизнь свою. Снится ему соседка его по стенке в общежитии семейного типа, где он притворялся семьянином и жил с блядями и их детьми, только чтобы платить не надо было да и чтобы ее слушать – за стеною. Возьмет было батькин армейский стакан, железный, тонкий, как аромат губной помады на белесой рубашке в крапинку, памятный, как тот же поцелуй неловкий. Возьмет его, обхватит всей рукою и сердцем, уплотнится и, переливаясь, нацелит слух в донышко, прислонит к стене и слушает, как она там поет себе цыганочку и кавалькаду устраивает. Стрижет ногти как, слушает, в уборную ходит как, слушает, да даже как молчит и сопит во сне – тоже слушает и все не может наслушаться, ай как хороша. Любой музыке, любому громкому душебиению, красоты ворчания любимой, хохота от дурака. Все в ней так и клокочет, бьется, уподобляется. А раз выходит малыш на балкон и видит ее сквозь слезы – страшная до одури, больная вся, прыщавая, грудь как цементная, тяжелая, тяжелее горя. В охапке у нее муженек такой же любознательный, по очкам видно и по мученическому взгляду в ноги свои, да и целуются они, целуются как тюлени, хрипя и пуская липкие слюни в воздух. «Не, — думает малыш Жа, — глаза навыкат, а уши в трубочку». Он будет слушать ее и любить свою мечту, лишь это может его избавить от унижения к собственному прозрению, лишь так она будет сниться ему в ночи и виду не подавать, но звук. А оттого так сильно долго спать любил малыш, что солнце да и потеряло его предел.
К чему, что он проснется назавтра и будет май? К тому, что Жа не видит вас так долго, Время Станиславовна, и, может быть, он даже счастлив, но отчего-то все же и тоскует по светилу небесному, что в его окно не хочет заглядывать. А что же там, за ним, не интересно ли тебе?
декабрь, 21.
00:01
Не май. Легкие и воздушные спиртные напитки.
03:11
Действительно, что может быть гуманнее убийства самого себя, медленного и изящного убийства?
Не думал малыш Жа об этом ранее, только теперь услышал новость по соседскому телевизору, что в меру богатый и чересчур известный художник, которого ему довелось слушать еще в детстве и после, повесился вверх тормашками и умер от нелепости своей же. Хохоту было-то поди. Наверное, столько же смеху слышала и его мать от самой же себя, изучая и наблюдая за барахтаньем малыша в ледяной луже его слез. Когда-то он умел плакать. А теперь иссох. Это все от недоедания. Да на нем можно уроки проводить, пальпировать аппендикс, например. Если сильно постараться, можно его неживого еще и руками достать, только тонкими, женскими, любимыми. Другим и не позволил бы. А любимые – они все те, что тонкие, изящные, с душком у запястья. Да и незачем им в лица смотреть, таким рукам.
– : —
– Малыш Жа, ну сколько можно себя терзать!? Чего ты хочешь?
– Я хочу понять, зачем это все? Для чего я? Что значат мои сны? Почему все вокруг вижу я именно так, как вижу? Почему все чувства будто в сто крат сильнее со временем? Почему так больно, когда заканчивается «хорошо»? Почему так хорошо, когда вспоминаешь, как было больно, оттого что было хорошо? К чему все эти слова, откуда они берутся в моей голове? Почему так хочется не видеть больше своих любимых, убить их насовсем? Почему проще любить, когда уже некого любить, когда нет тех живых, которых любишь? Почему так страшно, что умрет любимый сам по себе, а не ты его убьешь? Зачем так часто думать? Как все прекратить? Как стать другим? Как оставаться собой? Как любить тебя, Асса, как тогда, в первую встречу? Как любить тебя, когда ты тоже умрешь? Как остановить ее, Времю?
– Никак.
– Тик-так. Тик-так.
декабрь, 25.
11:01
«Продам память. Дорого, но не очень».
Часть 2
– : —
«Отчего так мало нужно в жизни мне,
сигарет в кармане, мысли в голове,
чтобы было мило, сыро и тепло,
чтобы был я, больше чтобы никого?»
апрель, 7.
04:32
Этот чертов постельный режим закончился только что. Буквально пару минут назад, если думать о времени в таком ключе, в каком все привыкли. Малыш Жа решил это сам по себе. Говорит: «Здравствуй» своему маленькому уставшему телу, и оно восторженно отзывается: «Привет, ты обо мне подумал!» Малышу становится легко, как цветам, которые зарывают в землю. Те, которые стоят на Крещатике в пластмассовых урнах, мерзнут, мучаются и никак не могут дотянуться до рук, что могли бы их спасти. Дотянулись. Жа берет их и убегает.