Видел трех лосей.
25, среда
Был в деревне. Настя — в новом костюме. Он очень идет ей. А я, наконец, сделал то, что никак не осмеливался, что давно меня мучило — повинился, рассказал ей про Олю. Она побледнела, сказала: «Больше ко мне не подходи. Видеть тебя не могу!» — и ушла.
Похолодало. На озерах много утки. Она спускается с более северных мест. Это еще не совсем северная, но уже не наша.
В этом году много рябины и калины, так что будет чем прокормиться зимой неулетающей птице.
Вот и все!
26, четверг
Утром начали подъезжать охотники. Завтра можно стрелять. Но странное дело, озера, вчера еще забитые уткой, опустели. Неужели утка чувствует, когда можно в нее стрелять, а когда нет! Отличает же она зоны покоя? Рядом стрельба, а утка сидит, кормится и не думает улетать.
Сидел на базе. Выдавал путевки, встречал и размещал охотников. На людях легче. Завтра поеду по участку.
Весь день высоко шли косяки гусей. Улетают они. Вот бы и мне куда-нибудь…
27, пятница
Да, утки на озерах мало. И все равно — гремят выстрелы. За этих охотников я спокоен, они постоянные, наши, так что браконьерства не будет. Почему же одних охотников удовлетворяет законная охота, а других нет? Причем случаи браконьерства бывают только на открытие охоты, или сразу после него.
На открытие самый наплыв, едут все, кому не лень, кто считает себя охотником и кто после ни разу не вспомнит про охоту. Поэтому в первый день приезжает много случайных людей, как на всякий праздник.
Из-за этих случайных людей некоторые настоящие охотники не бывают на открытии — не выносят толкотни. Они приезжают на следующую неделю, молчаливые и задумчивые, обосновываются на своих привычных местах, приводят их в порядок после нашествия на открытие охоты. Такие никогда не убьют цаплю или выпь, не будут стрелять по банкам и бутылкам…
29, воскресенье
С утра шел дождь, уже холодный и нудный. Пришлось быть на базе целый день. Чуть с ума не сошел. Пытался дрессировать Люта, но он тоже не в настроении.
30, понедельник
Сегодня целый день готовил солонцы. Объехал старые, подправил навесы над корытцами. Подсыпал соли. Буду делать еще три солонца.
Был на галечниках. Нужна мелкая галька, чтобы глухари и тетерева наглотались ее, это помогает перетиранию зимней грубой пищи. Завтра съезжу к дорожникам за галькой на тракторе.
Лют сегодня облаял белку.
VI
В середине декабря — и вдруг плюсовая температура. Снег стал таять. Охотничья бригада по отстрелу лосей вынуждена была прекратить работу. На егерский участок Сергея выдавалось двадцать две лицензии. Отстреляли только девятнадцать. Хотя это был неплохой побочный заработок, в отстреле Сергей не участвовал. Не мог он в тех лосей, что охранял, берег — стрелять. Может быть, на другом участке… А своих — нет, отказался.
Посмеялись над ним, но вроде поняли. Пока бригада охотников находилась на участке, Сергею дали отпуск. Положено. Он никуда не поехал, дома даже не сказал, что в отпуске. Да и дома он теперь бывал редко. С раннего утра становился на лыжи и шел с Лютом в лес.
В оттепель бригада охотников уехала, и Сергей остался один. Приходилось сидеть на базе, в лесу по воде делать нечего.
Пришел отец, принес продукты, посидел, помолчал, передал привет от матери. Потоптался у двери:
— Чего матери передать? Беспокоится, чай, не заболел ли?
— Скажи — здоров, скоро буду.
Отец надел шапку, снова снял:
— Ну, а с девчонкой что? Другую нашел или как?
— Ой, отец, без твоих вопросов тошно, — с болью ответил Сергей.
После ухода отца Сергей долго думал, может, на самом деле съездить в деревню, поговорить с Настей? Что он ей скажет? Что виноват? Что больше этого не будет?
Утром ударил мороз. Зима вновь вернула свои позиции. Два дня шел снег и навалил сугробы — по колено. Вскоре приехала охотничья бригада, снова на базе стало шумно, весело. Правда, оставалась она недолго. Отстреляли лосей и перебрались к соседям, в угодья станкостроительного завода, предупредив Сергея, что на его участке появились три рыси.
Это сообщение Сергея встревожило. Рысь — опасный и коварный хищник, добыть ее трудно, а беды наделает она много. Был бы Лют постарше…
29 декабря утром на базу пришел Колька Кандыков, ружье поставил в сенях, зашел в комнату. Был он красный с мороза, веселый. Лют долго обнюхивал его, потом подбежал к двери и заскулил.