— Не спишь? — спросил Петр.
Димка досадливо мотнул головой.
Отношения отца с сыном были просты. Воспитанием Димки, в основном, занималась мать. Отец — так, для порядка изредка шлепал тяжелой рукой по мягкому месту. Не до этого… На работе наволтузишься, да и дома — то полку какую сгондобить, то балкон совершенствуешь, да и «козла» забить, — а что? Телевизор не всегда досмотришь. На середине кино сон смаривает…
— Ты сразу, — прервал его мысли Степан, — как приедем — лодку накачивай и сети ставь. Это главное. Ни одного часа упускать нельзя. Я сразу назад, к «барахолке» успеть нужно.
«Интересно, что ты там продаешь?» — подумал Петр, но спросил другое.
— Так как насчет рыбнадзора? Только честно.
— Да ты что?! — закричал Степан. — В такую глушь… Может, раз в два года… Нет, я тебе верно говорю! Работай спокойно…
«Нервничает. Или не знает точно, или скрывает что-то…» — не понял Петр и расстроился.
— Палатку потом поставишь. Целый день впереди, — продолжал Степан. — Палатка польская, четырехместная. Двести рублей платил за нее.
— К чему это ты? — удивился Петр.
— Цену говорю, чтоб знал. Вдруг сигаретой прожжешь…
— Я не курю.
— Все равно. Мало ли что… Но главное — рыбу береги. Чтоб живая была. Которая уснет — присоли. Завялим… с руками оторвут.
— У рыбы — руки? — донеслось с заднего сиденья.
— Не вмешивайся, когда старшие говорят, — прикрикнул на Димку Степан и продолжил: — Сегодня суббота. А к следующему выходному вечерком жди.
— Если много рыбы, как ты ее на своем «Москвиче» увезешь? — усмехнулся Петр.
— Увезу, не бойся, сиденье заднее выброшу. Вот для этого и нужны рессоры, а не пружины, — напомнил Степан давний разговор.
— Надорвешь мотор.
— Черт с ним, все равно продавать. Новье куплю.
«Счастливый», — позавидовал Петр. — Ну, ничего, и у меня будет машина. Теперь будет!»
IV
Озера не видно. Сплошной туман. В сырой полутьме выгрузили вещи. Сбросали кое-как и Степан укатил назад в город. Не стал ждать, пока туман рассеется.
Петр вытряхнул из мешка резиновую лодку, разложил ее, присоединил насос.
— Димка, качай.
— А как?
Петр схватил насос, положил удобнее, нажал ногой.
— Вот так. Вот так! Понял? Давай.
— Ты куда, папа?
— Тычки рубить. Тычки нарублю и приду. — Петр взял топор и направился в сторону леса, который смутно темнел в тумане.
— Я боюсь, — дрогнувшим голосом сказал Димка.
— Чего бояться? — прикрикнул Петр. — Тут крупнее бурундука на сто километров зверя не сыщешь. Качай давай! Я быстро.
Высокая трава обливала холодной росой. В сапогах скоро зачавкало, брюки прилипли к коленям, вызывая зябкую дрожь. «Ничего, высохну, — успокоил себя Петр. — Одиннадцать сетей. Если вразброс — двадцать две тычки. Если подряд — двенадцать. Интересно, какая здесь глубина? Вот черт, хуже нет, когда не знаешь. Ладно, подлиннее рубить буду, укоротить всегда можно».
Когда он подтащил тычки к берегу, заметно посветлело. Димка, накинув поверх куртки одеяло, стоял над надутой лодкой растерянный.
— Ты чего?
— Она шипит…
— Как шипит? Ты что, спятил?! — Он приник ухом к лодке, сдержал дыхание, прислушиваясь. — Нет, не шипит. Откуда ты взял?
— Как начнешь качать — шипит, — дрожа от холода, сказал Димка.
— Эх ты, — облегченно выдохнул Петр. — Это предохранительный клапан. Чтобы не перекачать, а то лопнет. Понял? Давай в воду ее. Так. Сети сюда. Весла. Тычки, не все — сразу не поместятся. Теперь сам садись. Будешь учиться грести — сразу согреешься.
— Пап, я боюсь, — захныкал Димка.
— Ты же со мной, чего бояться. Ну-ка, живо! — Петр подтолкнул и Димка ступил в лодку, испуганно хватаясь руками за борта.
Петр оттолкнул лодку от берега, залез в нее, долго умащивался, потом взялся за весла. Выплыли из-за темного пояса камыша на чистую воду. Туман был густой и Петр никак не мог сориентироваться. Противоположный берег не просматривался.
— Не видно ни черта, — в сердцах воскликнул Петр. — Ладно, нечего время зря терять. Берись за весла, учить буду.
Димка несмело взялся за весла. Вначале ничего не получалось и он, бестолково суетясь, размахивал веслами.
— Ты что?! Кто так делает? Левым греби. Левым, а не правым. Левым! Чему вас только в школе учат? Дурак, куда тебя несет?! — начал сердиться отец.