Из палатки вылез Димка и подбежал к берегу.
— Димка! Димыч! — крикнул Петр, вспомнив, как называла сына жена. Оглянулся и невольно понизил голос: — Иди сюда. Иди, не бойся. Да раздевайся ты…
— Я плавать не умею, — Димка топтался на месте.
— Иди ко мне, я тебя научу плавать. Иди! — позвал Петр и как аллигатор полез на берег, бороздя животом по песку. Потом бережно, с необычной для себя нежностью, поддерживал сына, пока тот, поднимая тучи брызг, хлопал руками и ногами по воде.
— Ты вот здесь, на мели, побултыхайся, сынок. А я сейчас рыбки свеженькой поджарю, — Петр подплыл к одному фитилю и вытащил за жабры здоровенного карася. Тот извивался отчаянно, стараясь вырваться, но Петр держал крепко.
Куски рыбы уже аппетитно шипели на сковородке, когда подбежал Димка и схватил отца за руку.
— Пойдем, я тебе покажу такое, такое… Ты никогда не видел, — тарахтел он, захлебываясь словами.
Петр снял с огня сковородку, поставил на землю и пошел за сыном, зараженный его волнением. В прогале между камышом плавали несколько утят. Они не замечали людей и весело попискивали, что-то выискивая среди лопухов кувшинок.
— Папа, давай одного поймаем, — шепотом предложил Димка.
— Зачем? — так же шепотом спросил Петр.
— А мы его домой отвезем. Маме покажем, и пусть у нас живет. Он вырастет и станет большим…
— Не выживет он, — с сожалением вздохнул Петр. — Сдохнет в неволе.
— А рыбка, которую ты поймал, тоже сдохнет?
— Дурачок! — ласково взлохматил Петр волосы сыну. — На то она и рыбка, чтоб ее ловить. Дядя Степа приедет, заберет, а мы опять… Опять ловить будем. Понял? Осенью машину купим. Такую, как у дяди Степы, только новую.
VII
На следующий день Петр опять проснулся рано. Нетерпение снова гнало его на озеро. Он быстро подкачал лодку, спустил ее на воду и только занес ногу, как кто-то кашлянул. Петр отчетливо это услышал. Обычный, негромкий кашель: «Кха!» Он похолодел. «Все! Вот тебе и тысяча!» Лихорадочно соображал. «Сказать — не знал, что нельзя сетями рыбачить? Ха! А если: не мои сети, знать ничего не знаю. Не мои? Чьи? Не знаю. Был тут один… А лодка? А Димка? У него спросят — ставил отец сети? Позорище! Что делать? Что делать?» Он нырнул в палатку, растолкал сына. Тот ничего не понимал спросонья, глаза у него закрывались.
— Не спи! — зашипел сердито отец и сильно дернул за руку.
Димка вскрикнул и проснулся.
— Больно, пап…
— Тс-с-с! — зашипел отец и, приблизив губы к уху сына, быстро заговорил: — Будут спрашивать — чьи сети? Отвечай — не знаю. Мы сети не ставили. Просто отдыхаем. Понял? Ну, на лодке катаемся… «Черт! Лодку нужно спрятать», — подумал он. — Нет, про лодку ничего не говори. Не было у нас лодки! — Петр вылез из палатки, оглядываясь, подбежал к берегу, схватил лодку и потащил в камыш. Воздух спускать не стал, побоялся, что услышат.
Когда вернулся к палатке, Димка уже стоял у входа и поеживался от свежего утренника.
— Пап, а кто спрашивать будет? — громко спросил он.
— Тс-с! — приложил палец к губам Петр. — Рыбнадзор. Понял? Эти гады где-то здесь…
— Гады — это кто, пап? — Димка ничего не понял, но догадался, что отец кого-то боится.
«Кха!» — раздалось опять где-то неподалеку, слева. И Петр, напряженный как струна, пошел туда. На сухом суку кривой сосны сидел ворон и чистил клюв. «Кха!» — хрипло крикнул он, глядя на человека.
«Я тебя сейчас, скотина!» — вскипел Петр, выискивая, чем бы запустить в него. Тревога отступила, но ноги дрожали.
— Папа, а гады — это рыбнадзор? — шепотом спросил подошедший Димка.
Петру было неудобно, стыдно за свой страх, за обман, за вырвавшееся слово.
— Понимаешь… — тянул он, соображая, как вывернуться из сложившейся ситуации. — Это… Поедем со мной сети проверять? Давай, айда! Привыкай к делу. Посмотришь, сколько рыбы…
Рыбы было опять много. Выбирая из сетей, Петр бросал ее через плечо — к Димке. Сначала тот радовался каждой рыбе, брал ее в руки:
— Это кто? Это какая? — задавал он вопросы. Петр отвечал, кося глазом, потом ему надоело:
— Тут видов-то всего пять или шесть. Запоминай. Не маленький…
Да и Димке вскоре стало неинтересно. Лодка наполнялась рыбой, теснота, мокреть, слизь…
— Папа, зачем столько много? — запротестовал было сын, на что отец сердито бросил:
— На машине хочешь кататься — терпи.
Димке трудно было провести нить от этой трепещущей груды к сверкающей лаком машине, да и рыбу жалко стало…
— Пап, ну хватит… — заныл он.
— Тьфу на тебя! — в сердцах сплюнул отец. — Никогда не возьму больше. Из-за тебя только время терять. — И погнал лодку к берегу.