Незнакомое чувство стеснило грудь Петра, он почувствовал себя частью этого прекрасного мира, неотделимым, вечным…
Однако с другого берега донесся звук, смысла которого Петр вначале не понял, но он резал слух, был мрачен и чужд всему окружающему:
— Каррр! Каррр! Каррр!
Черная стая ворон кружилась над полосой камыша, то снижаясь, то поднимаясь выше.
— Каррр! Каррр! Каррр!
«Пируют. Нашли что-то… — подумал Петр и вдруг догадался: — Рыбу нашли! Дохлую…»
Он оглянулся на сына — не видит ли, не понял ли?
Димка стоял, подавшись вперед, весь светясь. Он был там, в том прекрасном мире, который Петр уже покинул, в который ему уже нельзя было возвращаться.
Гроза ушла далеко, оставив за собой обновленную, отдохнувшую природу. На озере большими и малыми кругами плавилась рыба. Утка, нежно посвистывая крыльями, пронеслась над головой. Ондатра, оставляя узкий, быстро исчезающий след, проплыла по каким-то своим делам.
Все было хорошо, радостно. Только с противоположного берега доносилось зловещее:
— Каррр! Каррр! Каррр!
X
Сегодня Петр с Димкой решили обойти вокруг озера. Первым об этом походе начал говорить Димка, Петр сначала упирался, а затем и сам загорелся.
Утром все вещи они запрятали в палатку. Лодку на всякий случай оттащили в камыши. Взяли с собой продуктов, походный топорик и пошли назад по той еле заметной дорожке, по которой приехали сюда. Попетляв с километр по лесу, дорожка выбежала на опушку и пропала, уткнувшись в огромный массив уже начавшей желтеть пшеницы.
«Степан по краю леса ехал, — вспомнил Петр. — А вот откуда? Постой, я сидел справа, и лес был справа. Значит, отсюда», — он глянул в ту сторону и увидел чуть заметные полосы — следы автомобильных колес.
Посоветовавшись с Димкой, Петр повернул направо, хотя здесь лес расширялся и отходил от озера. К берегу они пошли напрямик. Старые высоченные сосны стояли редко, между ними уже топорщился молодой сосняк. Но следов человека в лесу не было видно — ни мусора, ни свежих порубок. Паутина, затянувшая все прогалы, липла к лицу, под ногами мягко пружинила хвоя, она еще не успела просохнуть после недавнего дождя, поэтому шаги были неслышны.
Впереди, чуть в стороне, показался просвет, и Петр, рассчитывая выйти к озеру, пошел к нему. Лес распахнулся и открылась огромная поляна, живописная, с разбросанными в беспорядке березками-сиротами и какими-то темно-зелеными курганами. Эти курганы привлекли внимание Петра особо. Они выделялись среди уже тронутой желтизной травы. Они существовали отдельно от всего остального, как бы слепленные и оставленные здесь нарочно.
Петр, отчего-то волнуясь, подошел ближе, внимательно вглядываясь. Мать честная! Это же деревня была! Дома снесли, а то, что осталось, заняла крапива. И точно, темно-зеленая, мощная, в рост человека, крапива стояла стеной.
Под ногами попадались обломки кирпичей, истлевшие куски досок, какие-то железки. «Все нужно было человеку до поры до времени. Потом выбросил за ненадобностью. Выбросил ненужное и покинул насиженное место. Ну чего ему здесь не хватало? Лес. Озеро. Земля плодородная — вон пшеница какая… Целину поднимаем, а насиженные места бросаем. Почему?» — Так думал Петр, с болезненным любопытством переходя от одного холма к другому. Он не заметил, как убежал от него Димка. Он кружил по бывшим улицам деревни, пока не подошел к истлевшему и поваленному деревянному забору. За ним находилось деревенское кладбище. Вернее, все, что от него осталось. Могильные холмики заросли бурьяном и почти сровнялись с землей. Оградки и памятники покосились. Валялись подгнившие деревянные кресты или их обломки. Железные оградки еще держались, но и они были одного цвета — ржаво-коричневого, как засохшая кровь. И ни одной ухоженной могилки. Сначала Петр стоял и искал глазами хотя бы одну. Потом заторопился между заросшими холмиками. Не может быть, чтобы ее не было. Не может быть, чтобы все люди были такими забывчивыми.
Эта простенькая могилка и отличалась от других только тем, что не рос на ней бурьян да холмик был обложен дерном. Лиственный, темный от времени крест и на нем грубо вырезанные слова, из которых Петр смог прочитать только: «Умер от раны…» Ни фамилии, ни имени было уже не видно. «Умер от раны…» Неужели с тех времен — военных?