Он опустился на скамейку возле могилы. Кто здесь лежит, он не знал, но представил, кто приходит сюда. Маленькая, сухонькая старушка с бесцветными выплаканными глазами. Привычно, деловито, без причитаний она молча поправит могилку, перекрестит ее и себя, накрошит хлебушка для птичек, присядет вот здесь на лавочку, поджав скорбно губы. Неужели то поколение памятливее, добрее… А мы?
И вспомнил Петр, что недалеко отсюда, за такими же крапивнянными курганами, на берегу озера Рагульное, на таком же вот забытом людьми кладбище лежит его дед, которому и Петр, и другие его сверстники обязаны жизнью. Лежит в неухоженной могиле, забытый всеми.
Обходить озеро кругом не хотелось. Подумалось, не потому ли Степан знает это озеро, что это его родная деревня? Стало жаль и его, и себя самого тоже. Еще пять, от силы десять лет — и отступит крапива, и зарастет кладбище окончательно, и ничто уже не напомнит о том, что здесь вот, на этом самом месте, была деревня, что здесь жили люди, любили, рождались, работали, умирали… Никому не будет до этого дела. И ни названия не сохранится, ни место. А по свету будут бродить неприкаянно такие, как он, несчастные люди без отчего крова, без места рождения. «Хоть бы доску какую поставили — так, мол и так… была здесь деревня, столько-то дворов… Неужели ни деревня, ни люди, рожденные в ней, не заслужили этого?!»
Слезы навернулись на глаза, и сквозь них он увидел рядом Димку — притихшего, серьезного.
XI
Утром Петр пошел за сушняком для костра в лес и наткнулся на грибы. Очевидно, они и раньше попадались ему на глаза, просто было не до них. А может, грибы появились после дождя? Петр бегом возвратился к палатке, взял нож, ведро и вернулся назад. Сыроежки дразнили его красными и синими шляпками, рыжики прятались в сухой траве. Изредка попадались и боровики. Петр в азарте насобирал полное ведро и только тут опомнился: «Куда их? Пропадут же… Была бы Лида здесь… Можно было бы насолить, насушить… На всю зиму». — И он взгрустнул, с нежностью вспоминая о жене, и понял — соскучился.
Возвратившись, он позвал сына. Никто не откликнулся. «Уже сбежал, наверное, — весело улыбнулся Петр и заглянул в палатку. — Ну, конечно. Опять к своим утятам подался». Петр пошел берегом и вскоре увидел сына, осторожно приблизился и стал возле. В заливе утка-мать учила утят. Зорко оглядевшись по сторонам, она опускала в воду клюв, что-то искала там, потом поднимала голову, и только тогда утята, все разом, словно по команде, бесшумно переворачивались, подставляя солнцу пушистые зады. Но вот что-то обеспокоило утку. Она долго смотрела в сторону куста, где прятались Петр с Димкой, потом негромко крякнула и стала выбираться из камышей к открытой воде. Утята, выстроившись ровной линией, поплыли следом. Они миновали камыши и направились строго по прямой к противоположному берегу. Утка теперь беспокойно поглядывала на небо и ободряюще покрякивала.
— Куда они, папа? — тихо спросил Димка.
— Испугались нас. Вот мать и отводит утят в безопасное место.
— Теперь я их больше не увижу… — грустно сказал Димка.
— Увидишь, — успокоил отец. — Сходишь на тот берег и увидишь.
Они вернулись к костру. Сухие дрова горели ровно, звонко потрескивая. Вода в котелке кипела, пахло вареными грибами. Петр наклонился над котелком, хотел попробовать грибовницу на соль, как вдруг до его слуха ясно донесся рокот мотора. Этот звук услышал и Димка.
— Папа, может, дядя Степан?
— Нет. Это мотоцикл, — категорично заявил Петр. — Рыбнадзор, наверное. — А сам подумал радостно: «Мне теперь бояться нечего. Я теперь на него начихал! Мешок с сетями не видно?» — все же забеспокоился и уже двинулся к кустам, но звук внезапно оборвался.
Петр выглянул из-за камышей. На противоположном берегу, у самой воды стоял, блестя на солнце краской, мотоцикл, и какой-то человек ковырялся в коляске. Утка с утятами была недалеко от берега, теперь она плыла немного под углом, ее, очевидно, встревожило появление мотоцикла. Утиное семейство уже приближалось к камышам, и Петру было видно, как изо всех сил старались утята не отставать от матери. Но грянул выстрел! Звук прокатился над озером, утка, распластав крылья, бессильно застыла на воде. Утята бросились врассыпную.
— Ты что делаешь, гад! — закричал Петр и побежал по берегу, огибая озеро. Димка мчался следом. Когда они, запыхавшись, подбежали к тому месту, откуда был сделан выстрел, ни мотоцикла, ни его хозяина не было. Лишь утка, опустив голову в воду, медленно кружилась недалеко от берега. Петр взял ее на руки и вынес на берег. Она умирала. Красные капельки крови выступили на шее и спине. Глаза подернулись матовой пленкой. Утка старалась отползти от людей, слабо шевелила крыльями и лапами, но сил не было. Вот она дернулась в последний раз и застыла, приоткрыв клюв. Из него текла кровь.