Один на дороге
«Сто тридцать третья. Две тройки. Должна остановиться!» — Максим Иванович высоко поднял руку и призывно замахал ею. Но желтый «Жигуленок» проскочил мимо. В машине сидели двое. Максим Иванович ясно видел холодное лицо мужчины с брезгливо поджатыми губами. Женщину рассмотреть не успел. Следом показался грузовик, доверху груженный какими-то ящиками. «С полуприцепом, трудно ему будет разворачиваться», — подумал Максим Иванович и все же на всякий случай поднял руку. Грузовик прошел мимо.
Потом, со стороны города, показался «уазик». Высокий, крытый брезентом, он издали напоминал вездеход времен войны. Да и сама трасса, на которой стоял Максим Иванович — ровная, бетонная — словно автострада под Берлином. Но тогда он бы не голосовал битых три часа. Давно бы остановился кто-нибудь. Помог.
Максим Иванович оглянулся в сторону накренившегося набок, засевшего в луже «Москвича» и ужаснулся. Вся в грязи, в мокром платьице, с которого стекала вода, к нему шла Маринка.
— Мариночка, внученька, что случилось?!
— Деда, я дверцу открыла, а там вода… Я к тебе, деда…
— Ведь не велел же вылазить из машины, — Максим Иванович тяжелой старческой трусцой сделал несколько шагов навстречу. Подхватил Маринку на руки, поцеловал в измазанную дорожной грязью мордашку.
— Деда, а деда, почему мы не едем? — она забавно отбивалась от дедовых поцелуев и звонко кричала: — Ты колючий, деда! Ты колючий…
Маринка — правнучка Максима Ивановича. Одна. Единственная. Не баловала его судьба маленькими. Дочь родилась после его ухода на фронт. А когда вернулся в сорок восьмом, уже пошла в школу. Не нанянчился, да и некогда было. А дочь росла. Не заметил, как институт закончила. Получила направление в далекие края. Там и мужа себе отыскала. Там и сына родила — Костю.
В отпуск Максим Иванович к ним ездил, и не раз. Прямо скажем — тяжелое это дело. Только сердце рвать. Приедешь на 10—15 дней, наглядеться не успел, уж назад нужно. Он еще крепился, а бабка… Всю обратную дорогу в слезах. Зато целый год потом воспоминания — как ножку Костик поставил, как глянул, что сказал…
Давно это было. Теперь Костик женатый человек. Живет на соседней улице. Маринка эта — его. Да какая его — ночевать домой раз в неделю ходит, как из круглосуточного садика. Все стороны довольны — и родители, и Маринка, а в особенности дед с бабкой.
И сейчас хотел отругать за то, что вылезла из машины, да язык не повернулся — к нему же она торопилась, проказница.
Сегодня утром пошел Максим Иванович на рынок, а там грибов на прилавках… Вот и загорелось. Конечно, грибники из них никудышные — стар да мал. У самого позвоночник плохо гнется, наклониться сильно нельзя, кровь к голове приливает, до сих пор контузия проклятая… А с Маринки какой спрос — «деда» да «деда»… Бабка занемогла не ко времени. Сейчас тоже без очков никуда, да и сердце…
И черт его дернул свернуть здесь. Пятьдесят метров от бетонки — и такая грязища. Думал кромочкой-стороночкой, а оно, вишь, как вышло… Впереди бор зеленью дразнится. Сзади бетонка гудит от колес автомашин. А они с Маринкой вот уже три часа ни с места. Три часа!
Сначала Максим Иванович старался выбраться сам. Качал машину туда-сюда, домкратить пытался, но уж больно яма глубокая, в сапоги сразу набрал, а вода… Родники здесь, что ли… Потому и вышел на трассу. Вон, машины одна за другой снуют. Выдернуть «Москвича» — минутное дело. Поначалу Максим Иванович останавливал только машины высокой проходимости — «УАЗы», но их было сравнительно немного, и они не останавливались. Тогда он стал голосовать и грузовым машинам, но таким, чтобы не сильно груженым и без прицепов. Все проезжали мимо. Теперь голосует всем подряд, и даже считать начал, — вот уже сто тридцать пятая мчится…
Максим Иванович закутал Маринку в свой пиджак и вышел на дорогу. Но и эта машина прошла мимо.
— Деда, почему они не останавливаются? — спросила Маринка, пытаясь вырваться из дедовых рук и спуститься на землю.
— Не знаю, — растерянно ответил дед. И на самом деле он не знал. Ездил мало. В такую ситуацию попал впервые. И надо же… Почему никто не останавливается? А если бы по-настоящему беда? Что делать? Не будешь же под машину бросаться… А они идут и идут мимо. Вот! Наконец! Останавливается. Сто тридцать шестая!
Водитель «ЗИЛа» немолодой, усталый, выглянул из кабины:
— Садись. Куда тебе? — спросил он осипшим от длительного молчания голосом.
— Дак я… — Максим Иванович от радости заикаться стал. — Я — вон, — и он указал в сторону «Москвича».