— В огород полез, паршивец, я его и стукнул лопатой. Думал легонько, а оно вишь как вышло… Не рассчитал… — объяснял он жене, пряча глаза.
На Потапыча надели ошейник, цепь. Спустили доски из кузова на землю. Павел занес ведро с едой в клетку, позвал Потапыча — и тот, довольно урча, залез в клетку сам.
— Вот и отлично, — порадовался Шыкалов. — Я думал, сложнее будет. Спасибо вам большущее за медведя. Вот грамота. Да-да! Заслужили. И вот, распишитесь здесь. Сумма небольшая — так сказать, компенсация за затраты… За корм, уход…
Немного погодя к Павлу зашел сосед Василий.
— Сколько он тебе отвалил? — спросил он.
— Шестьдесят рублей…
— Не расщедрился. Говорил я тебе, дураку, мясом нужно было сдать. А всем бы сказал — сдох Потапыч. Может, поел чего, а может, так — хвороба напала…
— Всем — это кому? — усмехнулся Павел.
— Да хоть бы этому — Шыкалову.
— Эх, Василий, а совести своей что сказать?
— Ладно, брось меня учить. Совесть, совесть… А убытки?! Двести пятьдесят рублей штрафу заплатил. Чуть не год кормил? Хотя бы это вернуть. Ведь его все равно пристрелят и начальство городское сожрет, под водочку, на банкете… Так у них сейчас пьянка называется…
— В зоопарк его забрали, — спокойно возразил Павел.
— Ха! Ты посмотри на этого христосика! — воскликнул Василий. — В зоопарк? На поскотину повезли твоего Потапыча. Испытания на нем проводить будут. Со всей области собак свезли. А после лаек его ни один зоопарк не примет. Принимать нечего будет…
…Мегафон вызывал следующую собаку на место убитой. И снова крутилась карусель. Потапыч пытался прятаться в вырытую яму, но собаки заставляли вылазить оттуда. Силы его иссякли. Как только собаку оттаскивали, он тут же ложился на землю.
Среди зрителей все чаще стали раздаваться возгласы:
— Это не по правилам.
— Медведю отдохнуть надо…
— Его бы так самого, Шыкалова…
— Что ж без передыху-то…
Зашептались и судьи. После недолгого совещания Шыкалов сказал:
— Внимание! Суки кончились. Сейчас устроим перерыв на два часа. Только вот одну собачку пропустим. Давайте кобеля Петра Тимофеевича.
— Ишь ты! — завертел головой Василий. — Петр Тимофеевич — это кто такой?
Черный высокий кобель не стоял на месте. И только его отпустили, большими прыжками кинулся к медведю и вскочил ему на холку. Потапыч взревел дико и грохнулся со всего размаха на землю, придавив кобеля. Тот отскочил в сторону, кровеня землю. Потапыч кинулся за ним, и все ахнули, только теперь заметив, что цепь отсоединилась от кольца.
Зрители шарахнулись в разные стороны. Медведь догнал кобеля, поддал так, что тот перекувырнулся раза три в воздухе, а сам помчался в деревню.
— Догнать! — первым опомнился Шыкалов и заорал в мегафон: — Ружье мне! Застрелить немедленно!
Павел подбежал, стал убеждать, что Потапыч никуда не денется, прибежит домой и все. Что не надо ружья…
— Уйди! — оттолкнул его с дороги Шыкалов. — Он же кобеля Петра Тимофеевича… От гад! Ружье мне, — и побежал к машине.
Павел бросился к дому напрямую, через огороды. Перепрыгнув через изгородь и сшибая капустные кочаны, он подбежал к дому и увидел, что опоздал.
У запертой дверцы в свою загородку сидел Потапыч, закрывая морду лапами. Посреди двора стоял, широко расставив ноги, Шыкалов, медленно поднимая ружье. А сбоку, из-за угла дома, летела в яростном прыжке Белка, целясь оскаленной пастью человеку в горло. Следом, как всегда чуть поотстав, распластался Бойко…
Утро после Ивана-купала
Иван Егорович вышел из конторы колхоза на крыльцо и вздохнул полной грудью. Воздух свежий, попахивающий морозцем, но уже явно весенний, бодрящий. Хозяйским взглядом окинул улицу с рядами аккуратных домов из белого силикатного кирпича и шагнул к «уазику», звонко раздавив утренний ледок.
Солнце поднималось из-за горизонта большое и чистое. «Ну, пригреет сегодня!» — радостно подумалось Ивану Егоровичу, и он уже открыл дверцу, как услышал знакомый гортанный голос:
— Пагады, председатель! Давай поздороваемся.
Иван Егорович оглянулся. Из-за стенда «Наши передовики» торопливо вышел высокий смуглый мужчина с седой непокрытой головой, в богатом кожаном пальто.