— Нэт, и нестарый еще был, девяносто пять лет всего, — Армен закурил и, помолчав, продолжал: — Перед смертью позвал он мэня к сэбэ и сказал: «Дарагой сын! Много дэнэг ты пэрэвозил из этого колхоза. Много! А ведь никто тэбя нэ вспомнит там по-хорошему. Я тоже строил и тоже привозил дэнэг. Вон тэбэ два мешка оставил. На всю жизнь и тэбэ, и твоим дэтям, и внукам хватит. Никто обо мнэ нэ скажет плохого, но и никто нэ скажет хорошего. Всю жизнь ради дэнэг потратил. Потому прошу, сын, сделай так, чтоб тэбя хоть один раз добром вспомнили». Вот я и решил, построю твоему колхозу профилакторий. Бэсплатно построю. Ни копэйки с вас нэ возьму. Все за мой счет. Как думаешь, председатель, будут мэня люди добром поминать?
— Конечно, будут! — еще до конца не понимая, обрадованно закричал Иван Егорович. — Будут-будут! — но тут же, трезвея, спохватился. — Армен! Погорячился я. Ведь такой подарок мы принять от тебя не можем.
— Как так? — удивился тот.
— На баланс не поставят.
— Почему?
— Подарки не принимаются. А если даже и разрешат, все равно балансовую стоимость я обязан тебе выплатить.
Долго спорили председатель и бригадир строителей, а так и разошлись ни с чем.
Утром Иван Егорович поехал в райцентр и первым делом зашел к начальнику милиции.
— Товарищ майор, Семен Калистратович, помоги, будь другом… — начал он прямо с порога.
— Что еще случилось?
Начальник милиции держался натянуто. Иван Егорович это отметил и заволновался.
— Прокурор грозится…
— Правильно делает…
— Семен Калистратович, не виноват я. Армен строит на свои деньги. Хочет колхозу подарок сделать.
— Шутишь?! — откинулся в кресле начальник милиции.
— Какие там шутки…
— Погоди, — он быстро набрал номер телефона. — Петр Степанович, не посчитай за труд, зайди. У меня председатель колхоза «Вперед». Такие фантастические вещи рассказывает… Прямо «Тысяча и одна ночь»… Ладно, сам придешь и сам скажешь.
Через несколько минут прокурор был в кабинете. Взгляд его был суров и приводил Ивана Егоровича в трепет, поэтому он хоть и сбивчиво, но рассказал все как на духу.
— Это еще что за капиталистические замашки?! — возмутился прокурор. — Ничего себе подарочки… Немедленно займись Арменом, — приказал он начальнику милиции. — Наплодили миллионеров, теперь хлебай с вами. Да если только в верхах узнают… Головы никому не сносить, — кричал прокурор. — Давно всех их к чертовой матери нужно… Сегодня же участкового на стройку. Пусть разгонит эту шайку и дежурит там днем и ночью, пока мы не примем мер. — И глянул на Ивана Егоровича успокаивающе. — Ладно уж, живи!
А погода не ждала. Погода подгоняла. На дальних лугах зацветали травы. Поспевало сено. Технику перебрасывали за реку на пароме. Опять суета, опять бензин, масло, запчасти, кухня…
Спустя недели две Иван Егорович выбрался домой. Жена заохала и бросилась топить баню. Иван Егорович разулся, вытянул натруженные, сопревшие ноги и спросил сына:
— Куда это ты так наглаживаешься?
— В пионерский лагерь.
— Это хорошо… — удовлетворенно сказал Иван Егорович и зевнул, представляя, как после баньки да на перину… — Пионерский лагерь это дело нужное. А куда мать тебе путевку достала?
Сын не успел ответить, вошла жена.
— Забыла я сказать, обзвонились тебя тут.
— Кто такие? — безразлично спросил Иван Егорович.
— Председатель «Страны Советов» звонил. Директор племсовхоза… Просят, чтобы ты и их ребятишек в свой пионерский лагерь принял.
— Каких ребятишек? В какой «свой» пионерский лагерь? — медленно выпрямляясь, спросил Иван Егорович.
— Ну, в этот, который армяне кончают строить.
— Как?! Ка-ак кончают?.. А участковый?!
И он, как был босиком, выскочил из дому и бросился бегом к пруду.
В низинке, между двух холмов, в тени высоких сосен, стоял просторный дворец. С резной деревянной верандой, весело поблескивая чисто вымытыми стеклами. Иван Егорович взбежал на крыльцо. Навстречу шел Армен и… участковый в халате, перемазанном краской.
— Ты! Ты… Тебе что приказано?! — закричал Иван Егорович.
— Нэ волнуйся, дорогой. Нэ надо. Подпиши акт о приемке, — Армен, улыбаясь, протянул бумагу.
— Нет. Не-ет! Никогда! — закричал Иван Егорович.
— Как хочешь, — голос Армена звучал угрожающе. — Ты нэ прымэшь, дети прымут. Вон, смотри, — и указал рукой.
Иван Егорович обернулся и увидел, как с развернутым знаменем, под барабанный бой к крыльцу шли пионеры. Барабан выбивал громкую дробь, разрывая уши… А впереди отряда шел сын, но почему он такой взрослый? Да это и не сын вовсе. Это… Это же прокурор! А вон и начальник милиции.