— Я не виноват! Не винова-ат! — закричал Иван Егорович и… проснулся.
Сел на постели, помассировал виски. Сглотнул горькую слюну. «Вот чертовщина! — воскликнул. — Сон дурацкий… Надо же… — прислушался, на кухне сердито гремела посудой жена. — А-а! — вспомнил Иван Егорович. — Вчера у кума Ивана-купалу отмечали. Да, еще кум на посошок самодельного пива дал… Но почему Нина? Опять, поди, приставала с Черным морем. — Иван Егорович закряхтел. — Какое к черту море, когда уборка на носу. Профилакторий… — вспомнил сон и удивился: — Надо же, как наяву. Какой там профилакторий? Клуб не можем достроить третий год. Из райкома каждый день звонят — где хочешь материалы достань, а сдай клуб… Профилакторий!» — он как-то странно посмотрел вокруг. Где сон, а где явь?
С кухни отчетливо доносился сердитый звон кастрюль.
Из-за окна рванула слух барабанная дробь.
Иван Егорович распахнул створки. Под окном Армен трещал палкой по забору.
— Какого ты… — цыкнул на него Иван Егорович.
— Председатель, где твой шофер? Эшиглох — ишачья голова! — заругался Армен.
— Какой шофер?
— Витька, чтоб ему больше на танцы нэ ходыть…
— Зачем он тебе?
— Ты что, нэ помнышь? Вчера с тобой что сделали?
— Что? — потянулся к нему председатель.
— Мясо сделали и отвезли на кырпычный завод. Помнышь? Нэ помнышь. Каровка рэзали, акт подпысывали, что сдохла, а потом…
— Вспомнил, — мрачно сказал Иван Егорович.
— Сэйчас на кырпычный завод за кырпычом ехать надо, а гдэ твой Витька, гдэ твой машина? Я полчаса жду. Председатель спит, шофер спит… Адын я…
— Ладно, радетель, — сердито прикрикнул Иван Егорович, натягивая брюки. — А куда кирпич-то?
— Строить.
— Понятно. А что строить?
— Каммунизм, — ощерился Армен.
— Я тебе сейчас дам… — рассердился Иван Егорович, но вспомнив сон, спросил: — Бесплатно строишь? — и тут же пожалел.
— Я так и знал. Сорок пять тысяч обещал, потом на сорок сбил. Теперь еще хочешь?! Нэт! Нэ выйдет. Я советские законы знаю. К пракурору пойду. Он защитыт бэдных строитэлэй…
— Тихо-тихо! — постарался успокоить его Иван Егорович, и чтобы не встречаться с женой, перелез через подоконник и пошел к калитке.
— Где же этот Витька? Ну, я ему сейчас, паршивцу! Ишачья голова! — заругался он армянским ругательством и, добавив попроще, по-русски, быстро зашагал к правлению.
Начинался обычный день председателя колхоза.
После собрания
I
На собрании Лешка Зыков сидел на последнем ряду. Секретарь колхозной комсомольской организации — Олег Козлов, Лешкин годок и бывший одноклассник, казенно и скучно говорил о социалистических обязательствах на время сенокоса, о нормах и расценках, о трудном внедрении бригадного подряда… Иногда он взрывался, голос его подскакивал на высокие ноты, но быстро падал, натыкаясь на откровенную скуку комсомольцев.
Скучал Лешка. Скучали все присутствующие. Витька Суров по школьной привычке ковырял ножиком стол. Колька Зырянов, стараясь не сильно шелестеть, листал подшивку газеты. Муж и жена Мотенко — Славка и Вера шептались о чем-то своем и улыбались друг другу. Остальных комсомольцев Лешка знал плохо, они были моложе его, некоторые прямо со школьной скамьи.
Лешка смотрел на тонкий Верин профиль и думал, что замужество сделало ее красивее. К Вере он был неравнодушен с детства, наверное, поэтому и недолюбливал Славку, который всегда и везде таскался за ней. Славка был выше Лешки ростом, при ходьбе сутулился, за что получил прозвище Старый. В армии он не служил по какой-то болезни, поэтому и сидел сейчас рядом с Верой. Пока Лешка трубил срочную в бронетанковых войсках, пока раздумывал — написать, не написать Вере о своих чувствах, Славка времени зря не терял.
Вера почувствовала на себе пристальный взгляд — обернулась. Улыбнулась Лешке, потом нахмурилась.
Олег наконец кончил читать свой доклад, выдохнул с облегчением:
— Давайте высказываться, — и сел.
Комсомольцы молчали. Прошла минута, две… Лешка видел, как темнел лицом комсорг, как резче закрывал и открывал замок на тисненой щегольской папке.
— Ну, кто?
— Чего говорить? — продолжая ковырять ножиком стол, сказал Витька Суров. — Все ясно. Соцобязательства выполним. Кончай собрание.
Последние слова подняли комсорга с места и он, не скрывая обиды, стал бросать в зал: